Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Октябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Две жизни. Одна Судьба

Их осталось двое. Девочка Буся и мальчик Миша. Остальных евреев, живших в небольшом городке Злынка, фашисты расстреляли у них на глазах. Расстреляли родителей, братьев, сестер. А эти двое, чудом уцелевшие, остались в зимнем лесу, как затравленные волчата, один на один с морозом, снегом и... враждой, которая витала в воздухе. Враждебными были каждый куст, случайный встречный, дом с клубящимся дымом над ним. Куда идти, у кого искать спасения? От этих дней, кроме страха, ощущения безысходности, у Миши остались еще почерневшие, обмороженные ноги. А у Буси... Она навсегда потеряла возможность стать матерью. В сорок пятом Буся захотела встретиться с тем, кому, как и ей, удалось выжить. Познакомили их взрослые, сказав при этом:

- Дети, если Всевышний спас только вас, значит, вы должны и дальше быть вместе... Они послушали старших. И с сорок пятого не расстаются друг с другом.

Когда знакомишься с такими людьми, как Михаил и Буся Любкины, становится страшно. И каждый раз понимаешь, что никаких литературных способностей не хватит, чтобы рассказать об их жизни.

Говорят, Фадеев как-то спросил у Сталина, можно ли отразить тридцать седьмой год в литературе. Сталин долго молчал, а затем спросил, есть ли в Союзе писателей Шекспиры.

- Нет, нет у нас Шекспиров, - угодливо отвечал Фадеев.

- Ну тогда и не задавайте глупых вопросов, - ответил вождь.

Да, для рассказа о людях, переживших Холокост, тоже нужны Шекспиры. И если я все-таки берусь о них рассказать, так только с одной целью: привлечь к судьбе Любкиных более талантливых писателей, журналистов, сценаристов, наконец (по биографии Михаила Давидовича без особых купюр можно поставить фильм похлеще спилберговского "Списка Шиндлера").

* * *

В Злынке, расположенной на стыке России, Украины и Белоруссии, перед захватом ее гитлеровцами жило около двухсот евреев. Среди них были и две многодетные семьи - Любкины и Гардашниковы. Дети этих семейств друг с другом особенно не общались, хотя Миша Любкин и Буся Гардашникова были одногодками и учились в одном классе местной средней школы.

В августе сорок первого в город вошли гитлеровцы. Немцы есть немцы. Они остались педантами даже в таком деле, как уничтожение людей. Во всех городах Украины, Белоруссии, где вершился геноцид евреев, все делалось по одному и тому же сценарию.

Так было везде. Так случилось и в Злынке. Первое, что гитлеровцы сделали, - расстреляли взрослых мужчин, чтоб исключить хоть какое-то сопротивление. А остальных - детей, женщин, стариков - согнали в гетто, созданное за городом, в бараках бывшей машинно-тракторной станции. Охрана гетто была поручена русским, украинским парням - местным полицаям. Они знали каждого в лицо, и это облегчало их "нелегкий" труд - издеваться над своими же горожанами. Главная задача полицаев - не впускать и не выпускать никого из бараков. А как жить, где брать продукты?! Это никого не интересовало. О чем думали, на что надеялись жители гетто? Прошло лето, потом осень, а их не трогали. Наступил новый 1942 год. Может, все-таки, даже в убийствах есть своя логика? Расстреляли взрослых. Ужасно, но понятно. Законы войны. Может, больше никого не тронут?!

Надежда, как известно, умирает последней. Но и она умирает. Их надежда умерла 18 февраля, когда к гетто подъехали подводы с эсэсовцами. Это была "зондер-команда". Палачи. Хорошо было известно, что означает фашистский флаг со свастикой, который реял над головами этих нелюдей.

Полицаи, которых в этот день было больше чем обычно, стали выгонять всех на улицу. Ужас охватил людей. Миша держал маму за руку. Она была тяжело больна, и он помогал ей идти. Куда? В никуда! Он посмотрел ей в глаза и прочитал предсмертную мольбу. "Я ничем, сынок, не могу тебе помочь. Попробуй спастись сам. Живи за всех нас". И она толкнула сына в глубокую воронку от взрыва фугасной бомбы (точно так же сумела спрятаться в какой-то яме и Буся).

Они лежали каждый в своем убежище и затыкали уши от страшных криков, от воплей обезумевших людей. Дети заклинали: "Дяденька, не убивай меня. Дяденька, я не хочу умирать!".

Потом, когда наступили сумерки, ребята растворились в морозном мареве. Их исчезновение осталось незамеченным, и многие считали, что они разделили общую участь. Сомнения в этом появились лишь у отца Миши - Давида Моисеевича, вернувшегося в Злынку после тяжелого ранения в 44-м. Он стал разыскивать свою семью. И нашел ее. В противотанковом рву. После вскрытия захоронения он опознал всех. Но Миши там не было. Шестое чувство подсказывало Давиду Моисеевичу: сын жив. Но представить, через что должен пройти его ребенок, чтоб вернуться домой, к жизни, он, конечно, не мог.

Вот основные вехи двухлетней одиссеи Миши. Сурожская тюрьма; Германия, село Гиршфельд - рабство в сельском хозяйстве; тюрьма в Дрездене, концлагерь в Бриксе, рабочий лагерь в Гайденау, тюрьма в Терезине (Чехословакия). Каждая из этих вех могла быть последней, если бы кто-нибудь догадался, что Григорий Зубриков (так он всем представлялся) - еврей Миша Любкин. Были случаи, когда казалось - все, финиш. Его еврейство слишком очевидно. А наказание за "обман" - моментальный расстрел.

Впрочем, даже в эти критические мгновения мальчишка верил, что как-то ему удастся спастись. Залогом в этой вере был сон, привидевшийся ему еще в начале похождений.

...Он где-то в открытом поле, и на него надвигается нечто черное, страшное. Сверкают молнии, гремит гром. Ужасный порыв ветра бросает его на землю, забивает дыхание. И внезапно все стихло. Небо просветлело. Горизонт расчистился. И сверкнули лучи солнца...

Сон оказался вещим. Миша сразу в это поверил. И не зря.

Как-то в одной из тюрем Германии, когда он принимал душ, что-то неладное заподозрил охранник. Он ткнул парня ниже пояса и произнес страшные слова: "Ду бист юде?" - и чтоб не ошибиться, поволок его к тюремному врачу. На что можно было надеяться? Ни на что. Ну, разве что на чудо. И оно произошло. Тюремный врач - молодая женщина с повязкой эсэсовки на руке, бегло взглянув на юного узника, вынесла "оправдательный вердикт" - "Нихт юде". Женщина рисковала головой, своей жизнью, ради спасения случайного мальчишки. Зачем, почему? Миша не мог тогда понять, в чем дело. Потом узнал. Эсэсовка, тюремный врач, была еврейкой.

Невероятно, но факт. Сколько она спасла людей, как попала в эти фашистские структуры? А спаслась ли сама? На эти вопросы уже никто никогда не ответит...

Еще раз Миша услышал этот зловещий вопрос: "Ду бист юде?" - от своего хозяина, члена национал-социалистической партии, у которого он батрачил в имении Гиршфельд. Откуда такое подозрение? Рабочий из России понимал язык хозяина. Не немец, а знает немецкий. На такое способны те, кто знает идиш. Так оно и было на самом деле. Миша знал идиш и особых проблем с немецким у него не было. Надеяться после такого вопроса на чудо было бессмысленно. Только на себя самого. И Миша ночью "делает ноги". И в очередной раз уходит из западни. Конечно, в газетном очерке нет возможности рассказать обо всех приключениях Михаила в эти годы. Но не сомневайтесь, они были из ряда вон выходящими.

Уже в сорок пятом, проходя фильтрационную проверку в немецком лагере города Герлиц, он назвался своим настоящим именем. И члены комиссии не поверили, что еврейский парень сумел выжить в таких условиях.

* * *

Бусе в эти годы пришлось не слаще. Но она категорически не хочет о них вспоминать. Единственный эпизод, который в моем присутствии вспомнила, вот такой. Тогда, в сорок втором, полицаи все-таки поймали ее при выходе из леса и дали ей в руки лопату.

- Не захотела ложиться в ров со всеми, копай отдельную яму, - веселились они.

Она попросила у них разрешения перед казнью сходить в туалет. И исчезла...

Итак, воскресшие, восставшие из небытия Буся и Михаил, встретились в родном городе. Судьбе было угодно не только сохранить им жизнь, но и сделать мужем и женой. С сорок пятого года по сей день живут они вместе. Живут в нашем городе.

Она окончила пединститут, и всю свою жизнь отдала школе. Он отслужил в армии, окончил ДИИТ, многие годы проработал инженером-конструктором в проектно-конструкторском технологическом институте.

Им суждено, им нужно прожить как можно дольше. Ведь они живут не только за себя, но и за своих погибших друзей, родных, близких.

* * *

Чтобы подготовить этот материал, я приходил в их скромную двухкомнатную квартиру. В основном рассказывал Михаил Давидович. Ему было тяжело, он делал большие паузы, превозмогал себя, но рассказывал. Буся Михайловна была не то что более сдержанна. Она просто не могла говорить. Да и опасно для нее погружаться в прошлое - недавно она перенесла инсульт.

- Почему бы вам не уехать? Вы бы имели более обеспеченную старость, - сказал я почему-то.

- Нет, никуда мы не уедем. Для меня понятие родины не абстрактно, - очень просто объяснил Михаил Давидович.

Оживилась и Буся:

- Я не осуждаю тех, кто уезжает. Но только не в Германию. Разве можно им простить то, что они сделали с нами. Представьте, что бандит уничтожил всю вашу семью, и затем приходит с извинениями. И приглашает в ресторан, чтоб выпить на брудершафт...

Я придерживаюсь другого мнения на этот счет. Когда-то должно наступить примирение, покаяние. Должно. Но не для этого поколения. От того, что с ними сделали, не откупиться и не отмыться. Другие поколения могут найти и нашли точки соприкосновения. Другие, но не эти.

Эдуард Аксельрод, Шабат Шалом

  • 16-04-2003, 15:55
  • Просмотров: 590
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 17
     (голосов: 1)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.


    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список