Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Октябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Григорий Померанц: "Жизнь продолжается"

- Григорий Соломонович, каким будет мир после войны в Ираке?
- Я думаю, в ближайшей перспективе эта война приведет к разрушению одного из центров терроризма, из которого исходит угроза
соседним странам, в том числе Израилю. Но с точки зрения дальнего прицела может возникнуть ряд непредсказуемых последствий.
В основном, плохих. Я не считаю, что с террором нужно бороться методом войны. Представление о том, что достаточно прервать
крупные финансовые потоки и террор прекратится, - крайне наивно. Я не помню, чтобы народовольцы получали от кого-либо
крупные деньги. Они на гроши убили Александра Второго. Эсеры имели пожертвования от купцов, которые поддерживали революцию.
Но эти финансовые ресурсы не идут в сравнение с результатами, которых они добились. В основном, такие движения держатся на
энтузиазме. Психология террориста достаточно известна. Каляев, например, считал, что он должен заплатить своей жизнью, взяв
жизнь другого человека. Такого мнения придерживались многие эсеровские террористы. Террор возникает тогда, когда люди уже не
щадят своей жизни и готовы пожертвовать ею, лишь бы отомстить, лишь бы добиться цели, которую они считают святой.
Исторический опыт говорит о том, что проигранная война скорее способна вызвать всплеск террора, чем пресечь его.
Непосредственно это можно увидеть на примере вьетнамцев и алжирцев. Вьетнамцы твердо рассчитывали на победу в партизанской
войне, опираясь на свой опыт войны в джунглях. Этот народ в течение тысячи лет успешно отбивался от могущественной Китайской
империи. Там была глубокая вера в победу, которой они действительно добились. Добились, заметьте, не прибегая к
индивидуальному террору как к основному средству.
Когда алжирцы попытались перейти к подобной борьбе на своей территории, то у них не оказалось ни джунглей, ни подходящего
опыта сопротивления. Французы их разбили, и алжирцы немедленно перешли к террору. Террор поставил Францию перед выбором: или отвечать террором на террор, пытками пленных на пытки или оставить поле боя, потому что борьба стала недостойной и
разрушающей традиции французской культуры. Де Голль был великим патриотом, но принял решение уйти из Алжира. Честь Франции
ему была дороже территории.
Я думаю, победа американцев в Ираке может оказаться пирровой победой. Действия Америки и союзников не блещут широтой
стратегических замыслов. Складывается впечатление, что государственные деятели коалиционных сил, и прежде всего Америки,
считающей себя ответственной за весь мир, сами не знают, куда идет мир. Между тем западная цивилизация, если не изменится ее
направление, может сама себя погубить. Военная кампания в Ираке в очередной раз предпринята союзниками для того, чтобы
успокоить самих себя. Силовые действия, по крайней мере, создают иллюзию контроля над обстановкой. Первым подобным объектом
выбрали Сомали, но окончилось это срамом. В этой стране нечего было бомбить, кроме того, там не было правительства,
способного организованно капитулировать. Там были кучки неизвестно где бродивших партизан. Пришлось высаживать американскую
пехоту. Ей весьма успешно стреляли в спину. После того как это показало американское телевидение, избиратель завыл. Он не
хотел такой войны. Поскольку такая война может длиться бесконечно долго, именно вследствие примитивности противника. В конце
концов, проблема Сомали была решена просто: о ней забыли.
Потом нашли более подходящий объект: Сербию. Здесь были необходимые условия для боевых действий: электростанции, заводы,
которые можно было бомбить, нажав кнопку. Кроме этого, здесь был президент Милошевич, способный капитулировать, что он и
сделал. Но результат оказался вовсе не таким блистательным, как ожидалось. Кроме этого, действия американцев в Сербии
вызвали крайне негативные последствия для российской политической жизни, резко укрепив крайне правых националистов. Так что
подобные операции мировых проблем не решают.
Однако бывают ситуации, когда военное вмешательство необходимо. Когда Ирак напал на Кувейт, это было нарушением норм
международного права, и поэтому многие страны поддержали действия Америки. Но когда США отстаивают свое право уничтожать
любую страну, которая не соответствует американским стандартам, то это чрезвычайно опасный прецедент; он вызывает волну
антиамериканизма, раскалывающего общественное мнение Запада, и одновременно морально усиливает энтузиастов антизападной
демагогии.
 
- Какие последствия для России может повлечь за собой война в Ираке?
- Опять же можно ясно увидеть близкие перспективы, а отдаленные просчитать трудно. Два года назад на конференции в Осло
далай лама высказал очень верную мысль: "Люди XIX века в XX столкнулись с абсолютно непредвиденными ситуациями, такие же
непредсказуемые ситуации ждут нас, и надо быть готовыми давать ответ на неожиданные вызовы". Иначе - продолжу я - возникает
феномен растерявшихся толп, которые бросаются за безумными вожаками. Поэтому нужно быть готовым к совершенно непредвиденным поворотам истории.
Я был бы шарлатаном, если бы попытался предсказать, какие могут быть повороты. Возьмите, к примеру, обыкновенный
холодильник. Существует концепция, согласно которой именно холодильники способствовали образованию озоновой дыры в
атмосфере. Транснациональные корпорации создали ситуацию, способную разрушить консенсус труда и капитала, достигнутый в
западных странах, то, что преподносилось нам как способ решения всех социальных вопросов. Выскочив за рамки национального
регулирования, эти кампании создают мировой хаос. Порядок могло бы навести мировое правительство. Но его создание невозможно
без мировой солидарности. Как ее создать? Может быть, в борьбе с такими опасностями, как СПИД, наркомания, экологический
кризис. Солидарность необходимо искать в тех проблемах, которые не затрагивают отдельного национального самолюбия, обходя
такие проблемы, как Кашмир и Иерусалим. К этим наболевшим узлам просто страшно прикасаться. Любое прикосновение тут же
вызывает невротическую реакцию. Солидарность легче всего создать для борьбы с теми опасностями, которые угрожают всему
человечеству. Это огромная работа. И она невозможна без глубоких сдвигов, затрагивающих чувство священного.
Подход к священному в разных цивилизациях - разный. Но если исходить из наиболее глубоких течений в каждой религии, то можно
согласиться с пастором Вурмбрантом, который отсидел 12 лет в румынских тюрьмах при коммунистах. Он сказал, что хватило бы
двух вероисповеданий: одного основанного на ненависти, другого - на любви. Аналогичную мысль высказал далай лама в 1996 году
в Швейцарии. Когда его спросили, в чем сущность ламаизма, он отмахнулся и сказал, что главное - любовь в сердце, а
метафизические теории, буддийские и христианские, - дело второстепенное. Эту идею разделяют миллионы людей, но после того
как ее озвучил далай лама, она приобрела более авторитетный характер.
Часть верующих сегодня разделяют идеи гуманистов-агностиков. Эта идея состоит в необходимости объединения для спасения
человечества. Для этого необходимо переступить через различные символики и догмы. Но этот процесс не может происходить
быстро. Общественное отношение к этой проблеме чрезвычайно сложное. Определенное меньшинство уже созрело для понимания этой теории, но, увы, это разбросанное, несобранное меньшинство.
Недавно мне прислали статью из американской прессы. В этой публикации жители США подразделяются на три группы. Первая группа - фундаменталисты, они видят выход в том, чтобы вернуться к строжайшим выполнениям предписаний, данных три тысячи лет тому назад. Сторонники такого подхода составляют примерно четверть населения Штатов. Около половины, то есть большинство, плюют на все опасности и хотят двигаться дальше, увеличивая потребление. Меньшинство же стоят на позициях, близких к моим. Они
считают, что матушка-земля небезгранична, мы должны жить с ней в мире. Необходимо перейти от цивилизации неограниченного
расширения к цивилизации равновесия с природой. Притормозить темп развития, основной акцент перенести с материального роста
на духовный. Любопытно, что люди, разделяющие этот подход, по имущественному положению богаче других.
У меня создается впечатление, что продолжается спор Эллочки-людоедки с Вандербильдихой. Эллочка рвется к прогрессу, хочет
утереть Вандербильдихе нос. Для этого нужно дальнейшее расширение производства, чтобы был уже не один, а два автомобиля и
так далее. Естественно, уровень Эллочки, предложившей: "поедем в таксо", сейчас превзойден, но принципиально - это то же
самое. Между тем Вандербильдиха уже понимает, что не в богатстве счастье, и хочет стать пастушкой. Происходит поворот в
системе ценностей. Но пока он не затронул основной массы, отравленной идеалом богатства, но богатства пока не достигшей.
Кроме этого, существуют среднеразвитые страны, которые скалят зубы на богатые. Поэтому до глобального поворота человечества
пока еще далеко.
Сегодня необходимо вести работу по объединению какого-либо меньшинства для решения задач по спасению всех. Эту борьбу
меньшинства непременно назовут идеализмом и усомнятся в ее эффективности, но идеалистические идеи иногда все-таки побеждают.
Если говорить о дальнейших перспективах развития человечества - то это именно борьба людоедки-Эллочки, которая хочет иметь
два или три автомобиля, с более разумными существами, они могут быть верующими и руководствоваться чувством священного,
могут быть гуманистами и исходить из принципов человеческого достоинства. Но самое тревожное, что более глубокие люди
сегодня, безусловно, находятся в меньшинстве. Это, однако, вовсе не означает, что у них нет никаких шансов. Бывают
исторические повороты, когда именно такие люди неожиданно приобретают силу, и к ним начинают прислушиваться.
Очень может быть, что такому развитию событий будут способствовать катастрофы. Повороты, имевшие место между языческой
древностью с ее племенными религиями и мировыми религиями, не обошлись без катастрофы. Если бы Рим процветал все время, то
он не повернулся бы к христианству. Когда меньшинство сплочено и верит в свои идеалы, свои святыни, оно может добиться
определенных результатов.
Главная задача сегодня, не только для России, но и для всех стран, состоит в том, чтобы сплотить меньшинство. Здесь огромную
роль могли бы сыграть средства массовой информации, если бы они сталкивали нас не с проститутками и убийцами, а с
порядочными людьми.
 
- В последнее время в России расплодились партии и организации откровенно националистического толка. Насколько, по-вашему,
для нашей страны реальна угроза фашизма?
- Угроза, несомненно, есть. Но я сегодня не могу ответить на вопрос, насколько государство хочет и может контролировать
фашистские и профашистские движения. В конце концов, ведь Гитлер мог бы и не прийти к власти в 1933 году. Для этого было бы
достаточно, чтобы Сталин не нажимал на немецких коммунистов, чтобы поссорить их с социал-демократами. Это привело к расколу
рабочего движения. Если бы пять миллионов, голосовавших за Тельмана, прибавились к семи миллионам, голосовавшим за кандидата
от социал-демократов, вышло бы 12 миллионов, а Гинденбург получил 10 миллионов. В этом случае в Германии бы пришел к власти
социал-демократический президент, и Гитлеру не предложили бы пост рейхсканцлера. Что было бы дальше, сказать сложно,
поскольку обстановка была напряженной, но в любом случае приход к власти фашистов был бы приостановлен.
Сегодняшняя ситуация в России во многом зависит от политики властей. Но пока власти этот вопрос игнорируют. Настоящей борьбы
с проявлениями фашизма в России нет. Фашистские группировки в своей пропаганде культивируют культ Сталина, в какой-то
степени это поддерживается сверху. Правительство играет с огнем, идет навстречу очень серьезной волне снизу, поскольку народ
в основном состоит из простых людей, в головы которых сложные истины не помещаются. Они исходят из того, что сегодня жизнь
стала еще хуже, отсюда закономерная идеализация прошлого. Вспомните, как в 1990-1991 годах ругали коммунистов, но когда
начался хаос, многие повернулись на 180 градусов. Поэтому для того, чтобы бороться с фашистскими, националистическими и
просталинистскими движениями, необходимо выйти из социальной, экономической и идеологической смуты. Пока же мы находимся в состоянии хаоса, опасность роста истерики в массах, которая приводит к тому, что миллионы бросаются за фюрерами и дуче, остается. Борьба с этими явлением - процесс очень сложный, он захватывает все измерения общественной жизни.
 
- Григорий Соломонович, как вы оцениваете роль интеллигенции в возрождении России, и почему сегодня не видно духовных
лидеров, таких как Андрей Сахаров или Дмитрий Лихачев?
- Лихачев и Сахаров - фигуры совершенно разные. Сахаров чувствовал свою ответственность за создание водородной бомбы,
поэтому он пытался мыслить в социально-политических категориях и предлагал идеи, объединяющие его сторонников. Лихачев
подобных идей не выдвигал, он просто был примером человека, который глубоко изучал русскую культуру и занимался не
обличением русофобов, а возрождал великие традиции. Это направление, безусловно, плодотворное. Я уверен, что и в современном
молодом поколении есть интеллигенты в полном смысле этого слова.
В октябре прошлого года в одном из подмосковных санаториев прошел форум молодых писателей. Я выступил там с докладом,
который предназначался для другой аудитории, моя супруга считала, что доклад не поймут. Но молодые писатели слушали меня
очень внимательно и потом забросали вопросами. Я увидел, что в России есть молодое поколение, в действительности
обеспокоенное духовными проблемами. Ведь интеллигент - это человек, озабоченный духовными проблемами. Как правило, он живет
в обществе, в котором духовные ценности расшатаны, а новые еще не сложились. Заметьте, все живут в таком обществе, но не все
ищут то, что ищут интеллигенты. Форум молодых писателей собрал юных тружеников пера со всей России, и встреча с ними была
для меня свидетельством того, что традиции интеллигенции не пропали.
Опять же тут стоить вспомнить о роли средств массовой информации. Так вот, СМИ скорее подавляют, чем поощряют интеллигенцию.
Единственный канал, который систематически дает некоторую пищу для ума, - эта телеканал "Культура". К сожалению, аудитория
его невелика. Но, в общем, положение небезнадежное, я не считаю, что традиции прервались. Очень многие люди в недавнем
прошлом считали, что считаться интеллигентами просто: достаточно сказать, что "Правда" все врет. Сегодня этого мало.
Необходимо окошко, через которое можно было бы собрать в Москве ядро интеллигенции, способное разговаривать с нашей очень
большой страной.
У меня были контакты с интеллигентами в Архангельске, Ульяновске, Омске. Я думаю, они есть повсюду. Из таких групп может
сложиться движение, не политическое, а занятое духовными проблемами. Без этого вопросы, затрагивающие материальные интересы,
не будут решены. При господстве голого эгоизма устойчивого богатства не будет. Россия будет целиком зависеть от продажи
своих природных ресурсов и от цены на эти ресурсы. В этом случае все разговоры о величии и достоинстве культуры - трепотня.
 
- Как вы оцениваете сегодняшнее состояние российской культуры?
- Потеряно далеко не все. Жизнь продолжается. Меньше всего пострадала музыка. Вероятно, потому, что большевики ее не
понимали. Если бы они поняли, что писал Шостакович, то они бы его расстреляли. Поэтому традиция высокой живой культуры
сохранилась именно в музыке. Ведь Шнитке - наш современник, а это мировой композитор. Факт, что аналогичных достижений в
других областях нет, объясняется большим ущербом, нанесенным систематическим разрушением того, что противоречило партийной
политике в области культуры. Однако я надеюсь: возрождение возможно.
 
- Григорий Соломонович, в чем суть вашего спора с Александром Солженицыным? И как вы оценивает его труд "Двести лет вместе"?
- Я спорю с Александром Исаевичем с 1967 года. С того момента, когда прочитал роман "В круге первом". Характер Солженицына
стал мне ясен. Он глубоко противоречив. Он стремится к объективности, и в то же время он страстно субъективен. Понять истоки
субъективности можно, лишь обратившись к детству Александра Исаевича. Они с матерью бедствовали и одновременно подвергались
дискриминации за богатство их предков. Людей в то время травили не по пятому пункту, а по шестому - за социальное
происхождение. Для мальчика это было особенно трагично. Вопиющее противоречие было в том, что бедная семья Солженицыных
считалась эксплуататорами, а неплохо зарабатывающие семьи врачей, адвокатов, считались трудящимися. В ростовской школе, где
учился Солженицын, многие дети рассуждали о пролетарской интернационализме, а дома их обслуживали домработницы и кухарки.
Эксплуатацией это не считалось, ведь домашняя обслуга не создает прибавочной стоимости. Поэтому ее можно нанимать, не будучи
эксплуататором. И даже в коммунистической семье может быть прислуга. В то же время, если, к примеру, парикмахер брал
подмастерье, он тут же становился капиталистом. Во всей этой путанице юному Солженицыну разобраться было весьма трудно.
В то время большая часть ростовских евреев имела высшее образование и могла вести частную практику. То есть это были весьма
обеспеченные люди, и обеспечены были их дети. В такой обстановке между будущим писателем и еврейскими детьми возник
конфликт. Я не буду описывать его подробности, но его последствия явно прощупываются в придуманной Солженицыным легенде. Я
написал Александру Исаевичу об этом факте и о других моих размышлениях. Ответил Солженицын очень резко. О последствиях
детского конфликта в письме не было не слова. На второе мое письмо он вообще не ответил. В дальнейшем наша полемика
повторялась несколько раз и затрагивала очень широкий круг вопросов.
Моя глубокая ошибка 60-х годов в том, что я не понял глубоких корней возрождения почвенничества. Это поощрял Суслов, а
обращение к ранним славянофилам придумал провокатор Эльсберг, человек высокообразованный, но порядочный мерзавец. Моего
учителя Пинского он провоцировал на антисоветские разговоры и сам с удовольствием ругал советскую власть, зная, что для него
это пройдет совершенно безнаказанно. В результате Пинский получил 10 лет, а Эльсберг продолжил провокации. После XX съезда
встал вопрос об исключении Эльсберга из Союза писателей, а Кожинов с Полиевским его защищали. Ведомству Суслова было выгодно раскалывать интеллигенцию по этническому признаку. Все это заслонило для меня более глубокую сторону дела. Я удивлялся,
почему Солженицын соприкасался с почвенниками, одновременно занимая очень резкую антисоветскую позицию, которая, несомненно, сближала меня с Александром Исаевичем. Поэтому отношение мое к Солженицыну было очень сложным. Одновременно меня тянуло к нему и отталкивало.
В дальнейшем я вернулся к тому пониманию вещей, которое сложилось у меня еще в 1938-1939 годах. Когда я писал курсовую
работу по Достоевскому, то столкнулся с тем, что писателя ругают за реакционное мировоззрение. Для меня стал очевиден факт:
радикальные западники пишут очень плохо, либеральные - хорошо, но на уровне Флобера. Это Тургенев и Гончаров. Лучше же всех
пишут авторы с антизападным настроением (Толстой, Достоевский). Я понял, что антизападные духовные течения, по крайней мере,
в искусстве, плодотворнее, чем западничество, органически связанное с рационализмом. А, как известно, рационализм в
искусстве хороших плодов не приносит. В искусстве есть тайны, неподвластные разуму, иначе, какой в нем смысл? Феномен
"западничества-почвенничества" - это феномен развития европеизированных, неевропейских стран. Но и в самой Европе есть
противоречия между классиками и романтиками. Почвенничество - это, в конце концов, один из вариантов романтизма, а
западничество - рационализма. И то, и другое упразднить невозможно, но оба течения теряют свой смысл, если слишком
реализуются в полемике с противником. В этом случае каждое течение теряет свою глубину. Ругая другого, мы становимся его
пленником. Оба эти течения имеют право на историческое существование, и они плодотворны в том случае, если они реализуются в
диалоге. Если рациональное и интуитивно глубинное мышление дополняют и контролируют друг друга. Но и то, и другое теряет
свое право на существование, когда становится слишком яростным и неспособным слушать своего оппонента. Именно в этом я
постоянно упрекаю Солженицына.
Обладая сложным подсознанием, в котором субъективность и неожиданные вспышки неприязни играют огромную роль, он в то же
время стремится найти четкое однозначное решение. Когда один из моих старых друзей спросил меня, в чем же суть моего спора с
Солженицыным, я ответил: "он знает, как надо". Как историк Солженицын мне неинтересен. Я достаточно изучил его по статьям
1974 года, где он разбирал русско-польские отношения, и метод, который он там пропагандирует, что каждый должен поровну
покаяться, кажется мне совершенно нелепым. Я знал историю русско-польских отношений настолько, чтобы возразить ему, что с
точки зрения поляков все выглядит иначе. То же самое получилось, когда он стал разбирать русско-еврейские отношения в своей
книге "Двести лет вместе". Прежде всего, Солженицын не учитывает факта ассимиляции. Вспомните, кто создал "Вехи". Придумал
их Гершензон. В составе "Вех" только два бесспорных великоросса. Это Бердяев и Булгаков. Петр Струве может считаться
обрусевшим немцем. У Богдана Кистяковского, судя по имени, украинские корни, остальные трое - евреи. Между тем "Вехи"
представляли органически сплоченный коллектив, который выразил тогда глубинную сторону интеллигентского сознания.
Следовательно, когда мы говорим об интеллигентах разного происхождения, втянувшихся в русскую культуру, их этнические корни
не имеют значения. Поэтому нечего смешивать проблемы интеллигенции с вопросом столкновения на рынке крестьянина и лавочника.
Это вещи совершенно разные.
Первый том Солженицына "Двести лет вместе" я не читал. Зато я ознакомился с прекрасной статьей Каджая, в которой он
разобрал, насколько необъективно Солженицын описывает убийство Столыпина. Я не стал бы читать и второй том, но мне сообщили,
что Солженицын "протащил" в этой книге и меня. Я посмотрел и страшно удивился, что основное внимание он уделяет моему
неопубликованному письму 1967года. У меня оно не сохранилось, все черновики изъяли при обыске. Анализируя мое письмо,
Александр Исаевич опирается не на центральную его мысль, где я призываю его освободиться от комплекса личных обид. Я захотел
проверить, насколько он сохранился до старости, и прочитал только те главы, тема которых мне знакома. Это разделы "Евреи в
лагере" и "Евреи на войне". Я был в лагере, был на войне и поэтому знаю факты. Я снова убедился, что у Солженицына очень
многое зависит от непосредственного впечатления.
На войне он командовал батареей, в которой служили два еврея. Причем служили исправно. Поэтому он решительно отметает
обывательские утверждения о том, что евреи не воевали. И этот материал трактуется довольно объективно. Некоторая скрытая
неприязнь проявляется в мелочах. Например, он подчеркивает, что среди евреев-генералов человек тридцать - это генералы
медицинской службы. Я лично ничего плохого в этом не вижу, ведь госпитали работали неплохо. Кроме того, почти все
интеллигенты воевали не в пехоте, потому что в пехоту в основном направляли малограмотных. Но в целом Солженицын описывает
роль евреев в войне довольно правдиво. Совсем другое дело - глава "Евреи в лагере". По-видимому, в лагере на Солженицына
очень сильное впечатление произвел противный еврей по фамилии Бершадер. Я верю Солженицыну, что Бершадер действительно был неприятный тип, кроме этого у него, видимо, имелись большие припрятанные деньги. Он настолько верил в силу этих денег, что в
открытую нарушал режим. Когда его посылали на работы, он садился и ничего не делал. И никто не решался его тронуть. На
основании этого сильного личного впечатления у Солженицына возникла идеи пьесы "Олень и шалашовка". Ту же ситуацию
впоследствии он полностью перенес в свое историческое сочинение.
Солженицын описывает принуждение женщины к сожительству со стороны Бершадера и его дружков. Вероятно, так и было. Но при чем  здесь еврейский вопрос? Я читал воспоминания многих женщин, переживших лагеря. Приставали ко всем. В случае отказа били и
издевались. Это реальная проблема, но это проблема женщин в лагере. Это отношение беспомощной женщины с мужчиной, обладающим властью. И национальность здесь не при чем. Описание Солженицыным евреев в лагере действительности не соответствует. Он утверждает, что в лагере евреи, как правило, устраиваются. На самом деле, все образованные люди, необязательно евреи, пытались устроиться в лагере на работу, которую им легче выполнять. Так устраивался и сам Солженицын, и Шаламов. Это
проблема не евреев, а интеллигентов. Кроме того, нельзя валить в одну кучу заключенных и чекистов. Это совершенно не
правильно. Складывается впечатление, что главы "Евреи в лагере" и "Евреи в армии" написаны разными людьми. Объясняется это
тем, что восприятие Солженицыным действительности определяется случайными импульсами. Солженицын не историк, и то, что он
занялся историей, не прибавит ему славы.

Еврейский Интернет Клуб

  • 7-05-2003, 17:38
  • Просмотров: 16629
  • Комментариев: 16777215
  • Рейтинг статьи:
    • 85
     (голосов: 2)

 

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.

Ещё в разделе:
Инна Чурикова




    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список