Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Октябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

"Законники" или "хорошие парни"?

Война в Ираке еще далека от завершения. Более того, неизвестно, чем она закончится, как минимум в политическом смысле.

Эта неизвестность тем более тревожна, что на наших глазах меняются сами координаты "политического". Настает пора задавать вопросы: что же такое теперь мир и война, нация и этнос, идентичность и культура, религия и цивилизация, поражение и победа, суверенитет и мировое сообщество, международное право и права человека. Ответы неясны - ясно только, что они будут страшно далеки от тех ответов, за которые ставилась отметка "пять" в зимнюю сессию 2002/2003 учебного года.

Ясно, что развернутые и взвешенные ответы подоспеют не скоро. Однако медлить тоже не следует: предварительные уроки кампании в Ираке важны уже сейчас. Остановимся на некоторых сюжетах.

Без секретов

Всего полвека назад залогом военных успехов считалась такая цепочка: тайна стратегических замыслов, секретное сосредоточение ресурсов, внезапный удар по врагу и последующее беспощадное его перемалывание. Наверное, последней большой войной такого типа было советское вторжение в Афганистан.

Но уже "Буря в пустыне" 1990-91 годов - это была, если можно так выразиться, "публичная война". То есть война, все этапы и детали которой - от замысла до исполнения, от планов командования до действий на уровне взвода - обсуждаются в мельчайших подробностях. Это обсуждение происходит на многих площадках: в национальных парламентах, международных организациях, на политических сходках, экспертных конференциях, в научных журналах. И, разумеется, в общедоступной прессе, где обсуждение становится частью информационной войны. Информационная война, что особенно интересно, теперь ведется не между противниками, а внутри лагеря союзников. Попытки распропагандировать население Ирака были настолько же слабы, насколько сильна была антивоенная кампания в европейской прессе.

То же самое - только в куда более внушительных масштабах - происходит и сейчас. Иногда кажется, что война идет не в пустынях Ирака, а на площадях Лондона и Парижа. Во всяком случае, людей там гораздо больше. А ожесточения не меньше.

Священной коровой публичной войны становится пресса. Разрушение телевизионной станции, откуда ведутся трансляции, вызывает едва ли не большее возмущение мировой общественности, чем попадание ракеты в густонаселенный район. "Война есть война! - вздыхает коллективное бессознательное начала XXI века. - Без жертв не обойдешься... Но вот уж телевизионную картинку отдай, не греши!"

Казалось бы, глупо. Однако в принципе правильно. Постоянное журналистское присутствие в конечном итоге позволяет избежать излишних жертв и чрезмерных жестокостей. Позволяет, наконец, модифицировать сам ход кампании. Воля политиков и военачальников повторяет изгибы публично-информационного поля.

Разумеется, ростки военной публичности пробивались довольно давно. В 1945 году победители нацистов вдруг поняли, что "Моя борьба" и "Миф ХХ века" - это не слишком завуалированные стратегические концепции войны "арийской расы" за мировое господство. Но это были только ростки.

Технология порождает идеологию. Тайные военные приготовления бессмысленны в условиях электронного и спутникового шпионажа. "Железная воля лидера" бесперспективна в контексте свободы прессы и широкой общественной дискуссии при наличии телевидения, Интернета и мобильного телефона. Это заставляет политиков и военачальников действовать по преимуществу в публичной сфере. Это заставляет избегать (стараться избегать) жертв среди мирного населения, практиковать точечные удары, завозить гуманитарную помощь и т.п. Словом, делать все то, что воинам Второй мировой показалось бы чудовищной, безответственной мягкотелостью.

Впрочем, политика от этого не делается более мягкой и склонной к компромиссу - иногда напротив. Но кто сказал, что долготерпение равно мудрости?

Публичная война позволила расставить многие точки над многими "ё".

Компас

Вдруг стало ясно, что "холодная война" была противостоянием миров, однако же объединенных общей семантикой. Спор между советским деспотизмом и европейско-американской свободой был неразрешим по существу вопроса, но он шел, как ни странно, внутри некоей общей рамки. Он шел на общем языке, который восходит к христианским ценностям равенства и морального универсализма.

Советские политико-правовые ценности были всего лишь экстремальной версией ценностей западных. "Все люди рождаются равными", - говорили европейцы. "Все люди равны" (всегда и везде равны, равны, несмотря ни на что), - уточняли советские люди. Американцы полагали, что "каждый гражданин может стать президентом". В Стране Советов считалось, что каждая кухарка должна управлять государством. Разумеется, советские демократические крайности ("вся страна как один человек!") на деле превращались в подавление личной свободы, но сами ценности свободы и права никогда сомнению не подвергались, несмотря на оговорки типа "в интересах трудящихся, в интересах строительства социализма".

Дискуссия шла о том, где свободы и права больше, где они реальнее, истиннее, доступнее человеку - на Западе или в СССР.

Эта общность языка привела блоковое противостояние сначала к диалогу, потом к "разрядке", потом к "новому мышлению", а далее - к постепенному, шаг за шагом, возвращению России в атлантический мир, к которому она всегда принадлежала, несмотря на вышеуказанные эксцессы.

Но тут (или чуточку раньше) на мировую арену вышли страны и народы, которые воспринимают и конструируют социальную действительность совершенно по-иному, чем мы - русские и американцы, болгары и шведы. Вне традиций равенства и морального универсализма.

На первый взгляд это ни хорошо, ни плохо - в конце концов, каждый имеет право на свой личный взгляд и свой оригинальный способ существования.

В чем же проблема? А вот в чем.

Равновесие между "условным Западом" и "условным Востоком" определяет баланс между военными технологиями и людскими ресурсами. Мощная военная машина Запада принадлежала сравнительно малолюдным государствам. Неисчерпаемые людские ресурсы Востока относительно слабо вооружены. Казалось, что главная опасность будущего - это соединение современного оружия и огромных людских ресурсов в одном политическом субъекте. Возможно, когда-то так оно и будет. Но не скоро. А пока беда пришла с другой стороны. Появились хорошо вооруженные государства, мотивы и ценности которых нам не ясны. И, что особенно важно, не ясны их способы принятия решений о применении силы.

Ясно только, что демократической процедурой тут и не пахнет. И это само по себе опасно, несмотря на миролюбивые декларации недемократических лидеров, несмотря на заверения экспертов о том, что у этих стран отсутствуют причины для агрессии.

Разговор блондина с доцентом

Запад согласился ввести в политический оборот такие понятия, как "арабская страна" и "исламская страна". Хотя уже лет двести никто не говорит о "германских" или "католических" странах. Хотя, казалось бы, опыт 1933-1945 годов должен был выработать надежный иммунитет от политизации "этнического" и "конфессионального". Кроме того, современные (уже несколько веков) международные отношения ведутся не между народами в этнокультурном смысле, а между государствами.

Однако то, что не позволено Западу, почему-то стало достоянием Востока. И вот что интересно. Экспансия этнической и религиозной идентичности была подхвачена (если вообще не инициирована) именно западным леволиберальным сообществом.

Некоторые страны Ближнего Востока являются носителями как минимум трехслойной идентичности. Каждая такая страна является территориальным государством, но при этом частью арабского мира и еще более широкого исламского мира. Это делает их политику удивительно гибкой и прочной. Она способна поставить в тупик атлантическое сообщество, привыкшее действовать в какой-либо одной проекции.

Политика превращается в диалог доцента с блондином.

Исламским странам противопоставляются демократические, арабским - европейские. В медицинской психологии это называется "разноплановость".

Слово "Б-г" применительно к мусульманам почему-то произносится "Аллах". Но тогда надо говорить, что англичане молятся Году. А французы - некоему Дью (именительный падеж - Дьё). В общем, сплошное разжигание межконфессиональной розни под личиной уважения к иной цивилизации.

Вопрос: почему Джорджа Буша-младшего в его антииракских эскападах поддержал только британский премьер Тони Блэр?

Ответ оскорбительно прост. Арабскому единству противопоставлено англосаксонское. Христианская или англосаксонская консолидация все еще кажется диковатой, однако Запад признает арабскую и исламскую консолидации. А раз так, то Запад вынужден перекраивать свою политику по тем же лекалам. Не приведи Г-сподь...

Лицемеры

Почему именно эта война вызвала столь сильную реакцию общественного мнения? Ведь за последние двадцать лет случилось несколько войн, которые по своему масштабу явно выходили за рамки локальных конфликтов. Афганистан: похоже на операцию в Ираке, около двух миллионов жертв. Ирано-иракская война: примерно полтора миллиона убитых. Пограничный конфликт между Руандой и Заиром унес около миллиона жизней (возможно, значительно больше, но европейские гуманисты не любят пересчитывать убитых африканцев с точностью меньше ста тысяч).

Миллионы жертв! Но никто не выходил на улицы с требованием прекратить битву за право плавать по реке Шатт-эль-Араб. А протесты против афганской авантюры велись в основном на официальном уровне: бойкот Олимпиады, резолюция ООН.

То есть когда Иран дрался с Ираком, это было как бы в порядке вещей. А когда США напали на Ирак, это стало попранием международного права.

Когда Ирак травил курдов газами, это не вызывало желания выйти на улицы с плакатами. Но несколько десятков убитых и раненых в ходе американской атаки становятся поводом для разговоров о вселенском крахе гуманизма. Любая смерть - трагедия. Однако некоторая несоразмерность реакций бросается в глаза.

В чем же дело?

В том, что антииракская коалиция (то есть США в первую очередь) пытается установить в мире некий новый порядок. Вот истинная причина возмущения, а не священный трепет перед Советом Безопасности.

Бывшие принципы

Старый порядок - это пресловутое "невмешательство во внутренние дела государства". Это грандиозный самообман под названием "мировое сообщество". "Невмешательство" выгодно любой правящей элите, потому что оно позволяет ей спокойно творить любые безобразия - от политических до экологических. Подчеркну, что "невмешательство" выгодно именно элитам, правящим группировкам и их прихвостням. Для простого народа это тюремная дверь, захлопнутая перед носом. Некому жаловаться, не от кого ждать помощи.

Именно принцип "невмешательства во внутренние дела" и развалил мировое сообщество как институт. Как структуру, увенчанную Организацией Объединенных Наций.

Потому что если это действительно сообщество, а не просто список государств, то это сообщество должно разговаривать на общем языке. Разделять общие принципы - в том числе и во внутренней политике. Такая попытка была сделана в виде принятия Всеобщей декларации прав человека, а также Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах и Международного пакта о гражданских и политических правах. Но принцип "невмешательства" не позволял реально гарантировать их исполнение, а еще более старинный принцип "народного суверенитета" позволял преподносить пытки и расстрелы как желание народа, выраженное на выборах и референдумах. Обычно на таких выборах за продление срока полномочий диктатора в пятый раз на семь лет голосуют 99,9 процента при 99,9-процентной явке. В обстановке всеобщего ликования.

Так что эти замечательные пакты и декларации можно не выполнять. Их можно даже не ратифицировать - и это не приведет к исключению из ООН.

Ситуация с универсальными правами человека похожа на знаменитый парадокс Рассела. Любые универсальные права не являются универсальными. Потому что они либо признают право не признавать универсальные права, либо исключают из своей сферы того, кто их не признает.

Эта головокружительная логика демонстрирует тупик, в который зашло мировое сообщество, пытаясь совместить несовместимое: всеобщие ценности права и свободы и "невмешательство во внутренние дела".

Что же делать? Ясно, что мировое сообщество должно реорганизоваться по какому-то новому принципу. Вопрос прежде всего в том, каковы будут принципы международного права. Какова будет та рамка, которая позволит избавиться от противоречия между необходимостью общего языка и упорным нежеланием некоторых стран этот язык осваивать.

Опять англосаксы

Итак, что будет источником норм поведения стран и народов: статья закона или правосознание судьи и здравый смысл присяжных? Кодекс или прецедент?

Этот вопрос, разделяющий романо-германскую (она же континентальная) и англосаксонскую системы права, вдруг стал ключевым для всего международного развития. Поэтому не случайно объединение англосаксов против континентальной Европы. Участь Саддама вдвойне незавидна. Вдвойне еще и потому, что он здесь играет совершенно случайную роль. Под руку подвернулся, несмотря на все справедливые слова о его диктатуре и о страданиях иракского народа.

Не в Саддаме дело. Война идет внутри атлантического (европейско-американского) сообщества. Война за то, какие правовые принципы будут главенствовать в будущем. Закон европейцев или здравый смысл американцев и англичан? Чем будем руководствоваться? Незыблемой нормой, зафиксированной в правовом документе? Или решением, принятым по ситуации, с опорой на прецеденты, аналогии и наше понимание целесообразности?

Грубо говоря, каким будет правовой язык мирового сообщества - англосаксонским или континентальным? Кто будет принимать окончательные решения по вопросам, затрагивающим судьбы стран и целых регионов - буквоеды-законники или "хорошие парни"?

Вопрос еще далеко не решенный. Буквоеды-законники уже показали свое бессилие. А "хорошие парни" могут наломать дров. Уже ломают.

Против кого воюет Европа

Ответ на этот вопрос - самый главный и самый печальный урок неоконченной войны. Европа выступает не за мир. Она выступает против Америки. И опять же не против "дубоватого" Буша и "злой" Кондолизы Райс, а против принципов свободы, которые беспокойная заокеанская держава уже полсотни лет пытается навязать Европе, которая до костей проквасилась социализмом.

Ведь социализм - это не только антипод либерализму, не только желание получать государственные гарантии по любому поводу. Надо копать глубже. Социализм, как объяснил нам Игорь Шафаревич, - это общенациональная воля к смерти. Желание уснуть вечным сном на уютных нарах. Новейшее европейское желание сдаться любому, кто громче рявкнет. Как в 1940 году без выстрела сдались Гитлеру. Как в 1947 голосовали за коммунистов.

Как в 1980-х кричали better red, than dead, когда Рейган в ответ на советские ракеты средней дальности установил американские. То есть "лучше сдаться Советам, чем погибнуть". И проклинали американского госсекретаря Хейга, напомнившего им, что есть вещи поважнее мира, то есть что "мертвые срама не имут". Европа была согласна на срам, только чтобы выжить и ходить в свой европейский собес за своим пособием.

Европа согласна была терпеть Милошевича в своем европейском доме. Сейчас - согласна на Саддама. Завтра согласится на... да на что угодно, только бы не мешали и дальше пребывать в уютной политической нирване.

В России же грядет двоякий страх - перед исламом и перед Америкой. Америку российский народ не любит по той же причине, что и европейцы, - непереносимо много свободы и личной ответственности. Но вот европейской терпимости и даже любви к иммигрантам россияне как-то не выработали. Поэтому российская поддержка Саддама и мусульман остается умозрительной, хотя и словесно бурной. Но на практике она уживается с ненавистью к "черным", которые "понаехали".

В ходе иракской войны миграция в Россию только усилится, а контакты с Америкой не прекратятся. Резонное желание играть самостоятельную роль не позволит нашим лидерам безоглядно следовать за европейцами в их антиамериканизме.

Поэтому России не грозит мрачное одиночество, самоизоляция нации в противостоянии внешнему миру по всем азимутам. Но настроение такое появится, и переболеть этим придется.

Денис Драгунский, Новое время

  • 9-04-2003, 13:30
  • Просмотров: 338
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.



    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список