Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Монолог Декеля Аббаса

Его звали Декель Аббас. Он был иракским солдатом 21 года от роду, призванным в армию из деревни, где он жил с женой, выращивая огурцы, лук и баклажаны. Деревня располагалась недалеко от города Ас-Самава в центральном Ираке. Он больше смахивал на человека, выжившего в концентрационном лагере, чем на солдата. Его голова походила на череп с носом, ртом и глазами. Его грудь скорее напоминала стиральную доску, едва прикрытую кожей. Его руки там, где должны были находиться бицепсы, мог охватить своей ладонью ребенок (Садам Хусейн кормил свою армию не слишком хорошо). Он был взят в плен в конце войны в Заливе бойцами кувейтского Сопротивления, которые - видимо, по ошибке - открыли огонь по его группе, когда она шла сдаваться в плен. Так что он был тяжело ранен, и доктора не были уверены, что он выживет.

Я наткнулась на него случайно в палате больницы Мубарак в Кувейт-Сити, где он лежал уже десять дней вместе со своими товарищами, которые при виде меня прятали лица под простынями или избегали смотреть мне в глаза. В отличие от них, он смотрел на меня просто в упор. Почти умоляюще. Поэтому я подошла к нему и через переводчика спросила, не хочет ли он сказать мне что-нибудь. Он ответил утвердительно, я включила диктофон, и он немедленно начал говорить. Он говорил и говорил, с такой страстью и решимостью, что я просто не могла вставить ни единого слова. Да и не было никакой нужды задавать вопросы. Его монолог содержал все ответы, его рассказ говорил сам за себя.

Почему я вернулась к этому эпизоду двенадцать лет спустя? Потому что его бесхитростность, его невинность, его правда столь же полны смысла сегодня, как и двенадцать лет назад. Потому что Декели Аббасы сегодня - это те же Декели Аббасы двенадцать лет назад. И потому что сейчас, так же, как и тогда, они - первые жертвы Саддама Хусейна. Или всех Саддамов Хусейнов, которые оскверняют этот мир.

Итак, монолог Декеля Аббаса.

Выслушайте меня, умоляю вас. Не уходите. Я так одинок. Кроме того, когда я говорю, мне становится не так больно. Выслушайте меня и посмотрите, что они со мной сделали. Двенадцать выстрелов, двенадцать. Один в левое плечо, один - в правое. Один в правую руку, один - в левую. Один в правую ладонь, один - в левую. Один в правое бедро, один - в левое. Один в правую ногу, один - в левую. Один в правую ступню, один - в левую. А ведь Абдул махал белым флагом, правда-правда. Он снял свои белые подштанники, привязал их к палке и, размахивая ими, кричал что есть мочи: "Не стреляйте, не стреляйте! Мы сдаемся!" Абдул - курд, я хочу сказать. Он мой приятель, он не подчиняется приказам и носит белые подштанники. Мы в иракской армии не можем носить белые подштанники. Это запрещено, так же, как и белые рубашки, или белые носки, или белые носовые платки. Знаете, почему? Потому что солдаты могут сделать из белых подштанников, белых рубашек, белых носков и белых носовых платков белые флаги и идти сдаваться. Но Абдул никогда не снимал своих белых подштанников. Никогда. Даже для того, чтобы постирать их. Если офицер отберет их у него, прощай белый флаг. Но эти плохие люди все равно стреляли в нас. Люди с красными повязками на рукавах, я хочу сказать. Люди из кувейтского Сопротивления. Яалла, яалла (арабское восклицание, имеющее много значений; в данном случае выражает сомнение, недоверие), кто-нибудь слышал когда-нибудь о кувейтском Сопротивлении? И кто мог подумать, что они будут такими злыми? После того, как они продырявили меня десятью выстрелами, они избили меня. И когда они били меня, они кричали: "Ты насильник, ты вор!" И было бесполезно отвечать им: "Нет, нет, я никого не насиловал! Я ничего не крал!" Ну, хотя... Один раз я украл. Я был голоден. Неделю за неделей нам давали в армии два ломтя хлеба утром и два ломтя хлеба вечером. Больше ничего, ну, еще воду давали, и когда я увидел эту кувейтскую женщину с сумкой, полной яиц, сыра и бананов, я уже не мог сдержать себя. Я протянул руку и сказал: "Отдай". И она отдала ее мне. Сразу, не говоря ни слова. Ну, все солдаты так делают, правда ведь.

Я был солдатом год и четыре месяца. То есть, с того дня, когда этот гад, который шпионит за всеми по приказу старосты нашей деревни, пришел в мой дом и спрашивает у моей жены: "Где Декель?". "В поле, собирает огурцы", - отвечает она. "Позови его и скажи, что он должен через два часа придти в район и вступить в армию". Яалла, яалла. Я не хотел быть солдатом. Даже в мирное время. Я не хотел торчать в солдатском бараке, в городе, где люди читают газеты и повторяют, как попугаи, то, что пишут в газетах. Я крестьянин. Я люблю жить на своей земле, выращивать огурцы, лук и баклажаны. И потом, солдат посылают на войну. На войне мы погибаем. Нас ранят, нас калечат, нас убивают. Мой отец был солдатом и погиб на войне. На войне с Ираном. И мой дядя тоже. Но мне все равно пришлось идти в район. Я не мог отказаться... Староста нашей деревни - он такой злой. Он всегда говорит, что Саддам - великий человек, великий вождь, который хочет прославить Ирак, и если ты скажешь что-нибудь против него, ты - мертвец. Тот староста нашей деревни, который был до него, он был не такой. Он был хороший. Он ненавидел Саддама и говорил, что Саддам - врун, клоун, бандит, окруженный бандитами, преступник, который строит себе дворцы за счет народа. Так они пришли за ним ночью и арестовали его. А потом убили. А вместо него они поставили этого нового, который шпионил за нами с помощью своих шпионов. Так что я пошел. Они записали меня в армию и послали в Басру, где люди читают газеты и, как попугаи, повторяют то, что в газетах пишут. Здесь они дали мне форму и послали меня в артиллерию, где все были из разных племен, говорили на разных диалектах, и я не понимал, что они говорили. Но потом я нашел Абдула, который говорил на моем наречии, хотя и был курдом. Он был таким хорошим парнем, этот Абдул. Добрым, милосердным. Это Абдул в прошлом июле перевел мне то, что говорил полковник перед строем.

Он сказал, что мы должны оккупировать Кувейт, чтобы защитить его от американцев и израильтян, которые планируют вторгнуться в Кувейт и завладеть его нефтяными скважинами. Поверите ли вы в это? Когда я услышал эти слова, мне стало легче. Я был горд оттого, что буду защищать Кувейт. Потому что Кувейт здорово помог Ираку во время войны с Ираном. Деньгами, мясом, рисом, фруктами. О, я никогда не ел так много фруктов, как во время войны с Ираном. И все фрукты - из Кувейта. Кроме того, я мусульманин. А Кувейт - мусульманская страна, братская страна. Я также чувствовал себя счастливым потому, что думал, что они будут рады, когда мы придем к ним. Что они будут хлопать в ладоши и бросать нам цветы. Но когда я оказался там в конце октября, я сразу стал думать иначе. Я сразу понял, что Саддам обманул нашего полковника и сказал ему неправду. Я понял это потому, что кувейтцы смотрели на нас с такой ненавистью. Женщины выглядели напуганными, дети никогда не улыбались, а однажды... Понимаете, в конце октября у нас еще оставались конфеты. И вот однажды я опустился на корточки перед ребенком, протянул ему конфету и спросил: "Хочешь конфету?". И ребенок вдруг расплакался. А потом убежал от меня, крича: "Мама! Мама!". Я понял все еще и потому, что Абдул объяснил мне, что весь мир против нас. Что только иорданцы и палестинцы на нашей стороне, и что американцы скоро нападут на нас. Кроме того, в нашей части все ненавидели Саддама. Они проклинали его так, как делал это бывший староста нашей деревни перед тем, как его арестовали и казнили. Открыто, я хочу сказать. Они обзывали его ужасными именами, они хотели дезертировать, спастись...

Я тоже хотел. В Иран. Потому что мой отец как-то сказал мне: "Декель! Если я умру, запомни - те, кто ненавидит Саддама, правы. Ему наплевать на нас, солдат. Он смотрит на нас, как на животных, которых можно убивать без разбору, и все тут. Декель! Если он устроит еще одну войну, ты должен дезертировать. Спастись. Ты должен бежать в Иран. Огурцы и лук и баклажаны можно выращивать в Иране так же, как и в Ираке". Абдул - нет. Он не хотел бежать в Иран. Он говорил, что курдов убивают в Иране еще больше, чем в Ираке, что он предпочитает бежать в Саудовскую Аравию и что он не делает этого только потому, что дорога в Саудовскую Аравию заминирована и он подорвется на мине. А я - я не решился бежать, потому что это очень опасно - стать дезертиром. Если они тебя поймают, застрелят на месте. А потом арестуют твою семью, изнасилуют твою жену и твою мать и твоих сестер и твоих кузин. Затем американцы начали войну против нас. И все в моей части начали говорить: "Не стоит рисковать и дезертировать. Саддам отступит. Он уйдет из Кувейта и отпустит нас домой". Да, все так говорили. Даже офицеры. Однажды ночью мы с Абдулом проходили мимо палатки командира и слышали, как полковник кричал: "Отступит, отступит! Он понял, что эта война была проиграна в тот момент, когда она началась!" А капитан сказал: "Согласен, согласен. Надо быть готовыми к этому. Мы сдадимся американцам, попадем в Нью-Йорк и разбогатеем". Только один был не согласен. Он сказал: "Ерунда. Не забудьте, что у нас есть газ".

Да, у нас был газ. Правда. У нас были артиллерийские снаряды с газом. Несколько геликоптеров привезли их в декабре, и хотя капитан сказал, что этот газ - очень рисковая штука, потому что если стрелять ими тогда, когда ветер дует не в ту сторону, газ убьет иракцев, а не американцев, эти снаряды давали нам ощущение уверенности. Мы чувствовали себя почти в безопасности. Но однажды командир сделал нам смотр. Когда он и другие офицеры шли вдоль строя, мы увидели, что у каждого офицера привязана к поясу какая-то сумка. Абдул спросил сержанта: "Что это за сумка?". "Это противогаз", - ответил сержант. "А почему они ходят с противогазами?". "Потому что у американцев тоже есть газ", - сказал сержант. И мы здорово разозлились из-за этого. "Это несправедливо! Если у американцев тоже есть газ, у нас тоже должны быть противогазы, как у офицеров!", - говорили мы. Нам не терпелось использовать эти снаряды, и я не понимаю, почему мы так и не сделали этого. Даже в последний момент. Когда американцы пришли, я хочу сказать, и ... Я не помню, когда пришли американцы. Я был так напуган, и голова моя была пуста, как тыква. Я только помню, что мы и не сражались вовсе. У нас просто не было времени воевать. Была полная неразбериха, и все. Офицеры бегали туда-сюда, как козлы в бурю, а один кричал: "Приказы! Где приказы?". Второй кричал ему: "Какие приказы? Мы больше не получаем приказов! Мы потеряли всю связь!". Затем послышался крик: "Уходим! Уходим!". Но к этому моменту офицеры уже удрали на автомобилях, отобранных у кувейтцев. Грузовики, на которых перевозили нас, уехали вместе с ними, нагруженные тем, что они награбили. Телевизорами, едой, одеждой, товарами, украденными из кувейтских магазинов. Мы пошли пешком, и Абдул сказал: "Доверяйте моим белым подштанникам, ребята. Идите за мной". Я пошел вместе с ним, и с нами еще десятеро наших, с "калашниковыми" и с патронами. Но ночь была очень темной, дым от горящих скважин делал ее еще темнее, и вместо того, чтобы пойти в сторону Ирака, мы пошли по дороге, ведущей в Саудовскую Аравию. На границе с Саудовской Аравией саудовцы открыли огонь и убили шесть наших. Двоих из Басры, двоих из Бакубы, одного из Сулеймании, одного из Самарры. Тому, кто был из Самарры, было шестьдесят лет. Они призвали и его, хотя ему было шестьдесят лет. А тому, который из Сулеймании, было шестнадцать. Они призвали и его, хотя ему было шестнадцать.

Что было потом? Ну, получилось так, что нас осталось четверо, и мы побежали обратно. Мы бежали и бежали, пока не нашли правильную дорогу, которая вела в Джахаран. Но тут Абдул сел на землю и сказал: "Ребята, мы не можем идти. Мы слишком устали, мы голодны. Либо мы дождемся какой-то машины, которая едет в Ирак, либо я сниму свои подштанники и мы пойдем сдаваться". Да, он так сказал. И в этот момент появился автомобиль. Он остановился, и мужчина за рулем, хорошо одетый, обратился к нам, широко улыбаясь: "Вы иракцы? Я палестинец. Вы хотите добраться до Ирака? Я отвезу вас в Ирак". А потом, пока мы радостно кричали ему свои "спасибо-вам-господин", "спасибо-вам-господин", он поднял руку и рявкнул: "По сто двадцать пять динаров с каждого!". Яалла, яалла! Сто двадцать пять динаров с каждого! Пятьсот динаров со всех! Откуда у нас такие деньги? В иракской армии солдату платят пятнадцать динаров в месяц, а последние два месяца нам не заплатили ни гроша. Мы начали нервно шарить по карманам. Все вместе набрали восемьдесят с небольшим динаров и протянули их ему - мы были уверены, что он скажет: "Ну ладно, так и быть, я отвезу вас". Ведь палестинцы - наши друзья, наши союзники. Но нет, не он. Его широкая улыбка сменилась громким хохотом, и он укатил. Он умчался так быстро, что мы даже не успели убить его.

Остальное - трагедия. Печаль, страх, трагедия. Потому что, ослепнув от ярости и отчаяния, мы побросали "калашниковы" и патроны. И пошли дальше, а на рассвете добрались до границы с Ираком. Ну, не совсем до границы. Границу от нас отделяли двести-триста ярдов (180 - 270 метров). Но для меня это был уже Ирак. Я уже чувствовал себя почти что дома, в моей деревне, с моей женой и моими огурцами, моим луком, моими баклажанами. Я просто не заметил этих людей с красными повязками на рукавах. Я не слышал, как они кричали: "Стой! Не двигаться, или мы будем стрелять!". Я услышал только, как Абдул сказал: "Ребята, пришло время поднять мой белый флаг". После этого он снял штаны, потом снял подштанники. Снова надев штаны, он привязал подштанники к палке, сделав белый флаг, и начал размахивать им, крича: "Не стреляйте, не стреляйте, мы сдаемся". И пока он размахивал своим флагом, никто из нас не обратил внимания на то, что он не выглядел, как белый флаг. Потому что его никогда не стираные подштанники стали очень грязными и совсем не были белыми. Они были черными. Поэтому флаг, которым он размахивал, не был белым флагом. Это был черный флаг. И они стали стрелять. Они прострелили меня во многих местах, они убили Абдула. Да, они убили его. А я не могу вернуться домой. Если я вернусь, староста нашей деревни скажет Саддаму, что я выбросил "калашников" и патроны. И Саддам казнит меня. Пожалуйста, попросите американцев не отправлять меня домой. Пожалуйста, объясните американцам, что если они отправят меня домой, меня убьют. Пожалуйста! Я умоляю вас, пожалуйста...

Ориана Фаллачи, перевод Эдуарда Маркова, МАОФ

  • 11-04-2003, 12:17
  • Просмотров: 497
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.

    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • 26 июня  Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • 3 января Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • 26 декабря  Efim Mokov Германия
  • 25 ноября   Mikhail German США
  • 10 ноября   ILYA TULCHINSKY США
  • 8 ноября Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список