Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Атипичный антисемитизм?

Об этой вспышке теперь говорят все. Даже генеральный секретарь ООН Кофи Аннан обмолвился, что к ней нельзя относиться терпимо. А ведь в ООН не раз голосовали за резолюцию, приравнивающую сионизм, то есть стремление евреев иметь свой национальный очаг, к расизму. Теперь вообще модно приравнивать Израиль к нацизму – это даже нацисты любят. Но это другая тема. Сейчас, как и сказано, речь только о так называемой «вспышке антисемитизма в Европе».

Я с самого начала не верил в реальность того, что стоит за словом «вспышка». То есть некая напряженность в этом вопросе в связи с тенденциозным освещением почти всеми либеральными западными СМИ ближневосточных событий, безусловно, возникла. Конечно, выступления СМИ создали атмосферу, которой воспользовались существовавшие и до этого антисемиты и нацисты, но эти элементы не «вспыхнули», не возникли, а только активизировались. Сочли, что «теперь мы наконец можем сказать о них (речь о евреях. – Н. К.) все, что мы о них думаем», как сказал один британский лорд. Воспользовались этим и гормональные революционеры Европы (они же антиглобалисты, они же «зеленые» etc.), они даже пытались силой защитить угнетенного Арафата. Но хоть я сам их назвал «комсомольским гитлерюгендом Западной Европы», специальной антисемитской направленности в их ликованиях я не усматриваю. Для них это, как и все остальное, – только лишняя возможность побороться за правду, куда-то девать свои душевные силы (к более ответственному применению этих сил они своим воспитанием не приучены). Я отнюдь не их поклонник, или хотя бы адвокат, но это проблема духовного состояния нынешней Европы, а не антисемитизма.

И наконец, главные возбудители этой «вспышки» – западные СМИ и те, кто стоит за ними (а стоят за ними целые слои), чем движимы они? Антисемитизмом? Нет, хотя они легко пошли на дезинформацию, стимулирующую антисемитизм. Они могут прийти и к антисемитизму – тех, кого предают, постепенно начинают ненавидеть. Но это будет следствием, а не причиной. А причина более страшная – безволие и капитулянтство.

Эпицентром нынешней «вспышки» справедливо считается Франция. Достаточно вспомнить брежневскую формулу: «нельзя путать терроризм с национально-освободительной борьбой», произнесенную вскоре после 11 сентября президентом Шираком. Не понять, что это заимствованное высказывание имеет целью исключить преступления против Израиля из общего списка преступлений, против которых планировалась объявлявшаяся тогда война с террором, было невозможно. Можно вспомнить и предательство де Голля во время Октябрьской войны 1973 года. В трудный для Израиля момент Франция перестала поставлять запчасти к состоящим на вооружении Израиля «миражам» и запретила пролет через свою территорию американских самолетов с поставками для Армии обороны Израиля. Объяснение антисемитизмом тут просто-таки напрашивается. Но причина в другом. Конечно, официальное объяснение – «переориентация французской политики» – никого удовлетворить не может, это скорей тавтология, чем объяснение, и поразительно, что тавтология выдвигалась и принималась за объяснение. Но дело и тут не в антисемитизме.

Вглядимся. Приблизительно в это же время де Голль вывел Францию из военной организации НАТО, которая тогда одна противостояла советскому агрессивному давлению, и ее штаб вынужден был перебазироваться из Фонтенбло под Парижем в Брюссель. Наверно, это влетело свободным нациям в копеечку, продемонстрировало тоталитарному оппоненту отсутствие единства в их рядах, в общем навредило всему свободному миру. Но зато теперь «англосаксы» знали свое место. Все это нехорошо, некрасиво; и смешно, что это связывалось с заботами о величии Франции (Grandeur de la France). Тем более, что НАТО, и в первую очередь Германия, вынужденные защищать себя, тем самым все равно защитили бы и Францию. Я когда-то определил принципы этой французской политики как Grandeur sans honneur – величие без чести. С тех пор она только утверждалась в этом качестве. Такой же она остается и теперь, в том числе и по отношению к Израилю. Но движется она не антисемитизмом, хотя его стимулирует и аккумулирует, а отчасти его порождает и в нем ассимилируется.

Кстати, и шокирующая фраза французского посла в Лондоне об Израиле, что «из-за этой говенной страны» нет в мире никакого покоя – фраза низкая и подлая, но и она не обязательно порождена антисемитизмом, даже если он в том, кто ее произнес, наличествует. И дело не в том, что я вообще не люблю употреблять этот термин, как бы обязывающий кого-то меня любить (по происхождению я еврей). Боюсь (действительно боюсь!), что дело и в самом деле в другом.

Встретились и разговорились...

Боюсь, хотя то, что я хочу рассказать в подтверждение своего страха, выглядит совсем не страшно. Просто встретились случайно в вагоне-ресторане экспресса, который шел из Рима в Мюнхен и дальше на север Европы, два интеллигентных человека. Один русский, хоть и еврейского происхождения, профессор физики, мой приятель (который и рассказал мне об этой встрече), а второй – природный француз, крупный инженер, в прошлом член совета директоров крупной промышленной фирмы – теперь он был уже на пенсии. Встретились и разговорились. Разговор был вполне приличным. Никакую страну никто говенной не обзывал (а ведь ругнуться можно было бы и по адресу Франции), и даже тени антисемитизма не проскальзывало, ибо ни отставной инженер, ни, естественно, мой приятель антисемитами не были. Отставной инженер был человек не только воспитанный, но и просвещенный. Собственно, разговор у них и начался с вполне «культурной» темы – с искусства. Француз подошел к столику, за которым сидел мой приятель, спросил, свободно ли место напротив, сел и, увидев в руках моего приятеля русскую книгу о французском импрессионисте (что это за книга, он определил по репродукции на суперобложке), спросил (чтобы завести разговор), нравится ли тому искусство последних десятилетий. Сам он, как потом выяснилось, относился к нему сдержанно.

Выяснилось, что француз, мсье Этьен Мартель – назовем его так, – отдыхал в Италии и посещал музеи, освежал свои впечатления от шедевров итальянской живописи, а мой приятель был во Флоренции на симпозиуме, а теперь ехал с такой же целью в Кёльн. Последнее вызвало ироническую усмешку господина Мартеля.

«По-моему, американцы сумасшедшие трудоголики, – сказал он. – Только работают и работают, жить им просто некогда. Вот мы у себя в офисе работали с девяти утра до часу дня, потом уходили домой. Принимали душ, обедали, отдыхали после обеда, а к четырем опять возвращались на работу и плодотворно работали до семи вечера. Возвращались свежими, невыпотрошенными – продолжать полноценную жизнь и наслаждаться ею».

Что ж... Возможно, в этом господин Этьен и прав. Каждый живет как хочет и может. А за французами давно утвердилась репутация людей любящих и умеющих, что называется, со вкусом жить, наслаждаться жизнью. В этом нет ничего дурного, это часто даже обаятельно. Только вот в зависимости от того, чем они согласны за это платить. Судя по тому, что он высказывал по общим вопросам, в том числе об Израиле, платить г-н Этьен согласен многим. Впрочем, вопрос об этом прямо во время этой беседы не стоял. Вероятно, г-н Этьен и сам его перед собой прямо в таком виде не ставил. Но когда разговор коснулся французской политики на Ближнем Востоке, мера платы, на которую он согласен, на мой взгляд, вполне сказалась. Впрочем, проявилось это у него вполне вальяжно и по внешности даже убедительно.

– Францию теперь многие обвиняют в антисемитизме. Но почему? Только потому, что мы первыми опубликовали правдивую статистику жертв. Израильтян погибло 660 человек, в то время как палестинцев 1 660. (Точных цифр я не помню, но соотношение передаю правильно – палестинцев погибло в два с половиной раза больше, чем израильтян. – Н. К.)

Мой приятель поначалу был оглушен этой статистикой. В принципе, в ней нет ничего нового, ничего такого, что надо бы «впервые» публиковать. Но, будучи намеренно вырваной из контекста и смысла событий, эта статистика является элементом преднамеренной пропагандистской лжи.

Алгоритм лжи

Вся антиизраильская пропаганда после 11 сентября, создавала ложное впечатление, используя реальные факты. Алгоритм этой лжи известен. Террористы направляют «живую бомбу» в дискотеку и взрывают большое количество подростков, их стремятся убить и их убивают. Западные СМИ сообщают об этом, газеты отводят этому несколько десятков строк, помещают фотографию, выражают неодобрение. Один раз. Потом Израиль отвечает на это. Случайно (никак не намеренно) убивают мать с ребенком. Эта мать с ребенком не сходит с экранов и газетных полос несколько дней.

И так каждый раз. И уже в глазах среднего европейца исчезает истребительная война, которую ведут исламисты против мирного населения Израиля. А возникает Израиль, уничтожающий мирных арабов. Создается абсолютно лживая картина происходящего, а факты соответствуют действительности. Такое же отношение к истине имеет и публикация «впервые!» – этой статистики. Но естественно, что контратаки израильтян наносят ощутимый урон террористам – если бы соотношение жертв было обратным, на Израиле можно было бы поставить крест. Это так же понятно тем, кто ведет эту кампанию, и они заставляют факты лгать.

Когда же мой приятель, опомнившись, заметил, что ведь израильтяне только отвечают, а не нападают первыми, г-н Этьен вопреки всякой правде возразил: «Когда соседи ссорятся, все бывают хороши...»

Очень хотелось, чтобы это звучало по-человечески, правдоподобно. Надо ли доказывать, что никакой соседской ссоры тут нет и в помине, что, когда одна сторона в споре ставит своей целью уничтожить другую, это не ссора. И что никакого резона нападать на палестинцев первыми у израильтян нет и быть не может – им это невыгодно. А самостоятельных, или псевдо-самостоятельных террористических групп на израильской стороне нет.

Тем не менее, приятель мой, отличающийся обостренной чуткостью к любым проявлениям антисемитизма, не заметил у своего собеседника и тени этого недуга. Теперь вообще многие склонны разрабатывать тему французского антисемитизма. Вытаскивается весь соответствующий «компромат», начиная с «дела Дрейфуса» (забывая, что ведь были и «дрейфусары», которые даже в конце концов победили). Используется и опыт Второй мировой войны – поведение коллаборационистов в годы нацистской оккупации. Некоторые действительно принимали активное участие в «окончательном решении еврейского вопроса», участвовали в этом мероприятии с большой охотой и даже проявляли инициативу. Что ж, если заниматься поисками «компромата», «вытащить» можно многое. Например, что разговоры о французском Сопротивлении несколько преувеличивали его действительный размах. Похоже, что последнее даже правда – действительно, он несравним с тем, что было, например, в Сербии, которую недавно ее бывшие союзники столь основательно разбомбили. В доказательство французского порока приводится и знаменитое объявление на дверях гестапо на rue Lauriston о том, что прием доносов от населения ввиду большого их количества закончен. Фактов можно привести больше. Однако такой экстраполяции я не принимаю. Объявление это – даже если оно соответствовало правде – только ловкий провокационный ход гестапо, имевший целью унизить национальное достоинство французов. Сколько было тогда в Париже доносчиков (а их везде бывало немало), они никак не составляли значительного процента всего населения этого города. И вообще, если «вытаскивать», «вытащить» надо и другое – тех, кто нацизма не принимал, страдал от его художеств, старался им помешать, а иногда и сопротивлялся. Не знаю, сколько их было, но знаю, что немало. И знаю, что о них нельзя забывать. И нельзя сводить Францию к антисемитам.

Кстати, и коллаборационисты необязательно были нацистами или антисемитами. Многие и просто коллаборировали – принимали антисемитизм только потому, что он оправдывал их сотрудничество с врагом. Конечно, юридически и фактически они от последних не отличались, но важное для нашей темы психологическое отличие тут все же есть.

По правилам этикета

Господин Этьен коллаборационистом не был, доносов не писал, просто жил и работал, когда других расстреливали, чем не отличался от большинства людей того времени в Европе и СССР, жил, как мы жили в эпоху коллективизации и сталинских «чисток». И поставить ему это в упрек нельзя, если, конечно, не было у него тогда нынешней вальяжной безмятежности.

Как известно, во Франции пять миллионов арабов. После ухода французов из Северо-Западной Африки за ними устремились все прозападные и профранцузские элементы этих стран. В этом нет ничего удивительного. Франция отчетливо-национальная страна, но она уже давно – пусть не всегда охотно – принимала политических эмигрантов из разных стран. А тут вообще речь шла о союзниках.

Но, в отличие от всех предыдущих эмиграций, эта – если не сразу, то довольно скоро – начала проявлять агрессивность: накладывать свой отпечаток на жизнь и даже внешний облик этой суперевропейской страны. Вероятно, это происходило не без воздействия исламистских агитаторов, возбуждающих родившуюся уже во Франции молодежь. Если поначалу требовали, чтобы мусульманские школьницы носили во французских колледжах чадры, то теперь уже кто-то договорился до того, что Франция вообще должна принять ислам, а по поводу того, что на последних выборах в парламент не прошел ни один араб, было сказано, что теперь «нас» в парламенте никто не представляет. Французская республика – не федеративное государство. Безусловно, арабы, если они французские граждане, имеют право быть избранными. Но именно как французские граждане, а не как представители этнической или религиозной группы. Говорящие такое этой разницы уже не видят. Они (или те, кто стоит за ними) рассматривают свое пребывание здесь как проникновение. Короче, так или иначе, Франция стала передовым плацдармом наступления исламизма на Западную Европу.

Говорят, что не заметить это можно, только если совсем не пользоваться парижским метро, что с парижанами случается довольно редко. Замечают и реагируют. Г-н Этьен даже сам заговорил об этом. Но реагирует он на эту ситуацию весьма своеобразно. Своеобразно, конечно, только с точки зрения трезвой европейской логики:

– Безусловно, Франция подвергается демографическому (а ведь и культурно-религиозному, что важнее и ощутимей. – Н. К.) напору с Юга – со стороны Северной Африки и Азии. Напор этот нарастает и будет нарастать. Это серьезный исторический фактор, с которым мы обязаны считаться. Наша задача – суметь ассимилировать этот напор.

– Но ведь, насколько мне известно, они, или во всяком случае те, кто их вдохновляет и за кем многие из них идут, ставят перед собой противоположную задачу – ассимилировать вас, и очень активны в этом, – возразил мой приятель.

– Да, это проблема, которую нам предстоит решать, – спокойно ответил господин Этьен и перевел разговор на другую тему. Словно признанием того, что это «проблема, которую нам предстоит решать», ликвидироваласьопасность, грозящая его стране и культуре. И дальше можно не беспокоиться.

Любовь зла

На мой взгляд, в этих небольших репликах г-на Этьена раскрывается подтекст нынешней «вспышки европейского антисемитизма», и видно, что проблема эта гораздо шире проблемы антисемитизма и существует независимо от нее.

В то, что г-н Этьен так потрясен соотношением убитых, я начисто не верю. При такой отзывчивой душе как было не откликнуться на геноцид христиан в Судане? Или в Руанде? Но это его не беспокоит. И, приводя свои «убийственные» факты, он озабочен вовсе не обвинением Израиля, а обеспечением своего морального права на несочувствие ему.

Не то чтобы Израиль был в его глазах особенно плох и жесток, но ведь и он в этой драчке убивает и пока даже более успешно, чем его противники, так что все они одним миром мазаны, и нет повода отказываться от собственных выгод или удовольствий. Тем более вступать в конфликт с весьма активным и даже скандальным меньшинством, от которого можно всегда ждать неприятных неожиданностей. Другой француз так и говорил моей приятельнице:

– Видите, что произошло 11 сентября в Нью-Йорке? Это потому что Америка поддерживает Израиль. Надо держаться от него подальше... И от евреев вообще...

Что это, антисемитизм? Нет, просто озабоченность безопасностью – своей и даже окружающих (альтруизм!), – любовь к собственному комфорту, здравый практический совет «по поводу». Из-за какой-то «говенной» (он имел в виду малюсенькой) страны он, как и посол в Лондоне, терпеть неудобства не согласен. Лучше пусть она сгниет! Не знаю, свойствен ли этим двум людям антисемитизм, но любовь к комфорту способна в них его породить. Что же касается практического совета, то он недостаточно радикален – для настоящей безопасности французам надо держаться подальше не только от Израиля и евреев, но и от самих себя.

Господин Этьен так откровенно не мыслил, но сопротивляться (пусть хотя бы только внутренне) тем, пред чьим напором он и Францией готов поступиться, он не собирается. Правда, при этом он надеется, что напор этот удастся ассимилировать, что это только проблема, которую надо, исхитрившись, решить. И можно будет всегда продолжать ту же жизнь: наслаждаться в ресторанах тонкой французской кухней, пользоваться зимой бассейном, играть в теннис – в общем, вести жизнь обеспеченного и культурного пенсионера. Как же ему при этом не считать, что в Палестине только конфликт, который можно решить, стоит только уступить неизбежному напору. А Израиль упорствует и беспокоит весь мир.

Г-н Этьен, повторяю, не антисемит. Но эта психология и лежит в основе упомянутой вспышки – тяга к стабильности любой ценой (тут дело в «любой ценой» – в стабильности нуждаются все и всегда). Ханна Арендт считала эту тягу к стабильности (в данном случае застрахованность, надежность) социально-психологической базой фашизма, главным несчастьем XX века. И именно она, эта тяга, лежала в основе мюнхенской капитуляции. Кстати, и большинство тех немцев, которые поддержали Гитлера, делали это не из природной наклонности к антисемитизму – среди них таких было не больше, чем среди других, – не ради «окончательного решения еврейского вопроса», а ради восстановления стабильности, которое он обещал; свободы, на которую они согласились, и евреи были только платой за это,– впрочем, не совсем отдавая себе отчет, в чем она заключалась.

А.И. Солженицын назвал Мюнхен «болезнью воли благополучных наций». Похоже, сегодня это стало болезнью духа и даже интеллекта. И грозит она последствиями более страшными, а может быть, и бесповоротными, чем тогда. Если не опомниться.



Наум Коржавин, Журнал “Новое время”,

  • 21-05-2003, 16:03
  • Просмотров: 313
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.

    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • 26 июня  Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • 3 января Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • 26 декабря  Efim Mokov Германия
  • 25 ноября   Mikhail German США
  • 10 ноября   ILYA TULCHINSKY США
  • 8 ноября Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список