Все новости

Вчера, 09:03
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Антисемитизм

Версия для печати

 

"Мы жалуемся на то, что нас презирают, а сами себя почти презираем".
В. Жаботинский, Сб. Фельетоны, СПб, О национальном воспитании, 1913.

О взаимоотношениях Ф. Достоевского с евреями написаны сотни статей и отдельных исследований. В период развитого социализма подлинные отношения Достоевского с евреями не афишировались, а "Дневники", написанные им перед смертью, в советское время не переиздавались, и с ними можно было ознакомиться только в специальных фондах публичных библиотек столичных городов. Когда та система со своим пониманием реализма рухнула, и вместе с ней канул в небытие метод социалистического реализма в литературе, "Дневники" русского классика стали доступны широкому кругу читателей, а в печати появились работы авторов, которые по инерции мышления пытаются совместить творческие достижения Достоевского с животным антисемитизмом человека с больной психикой. "Антисемитизм Достоевского страшен тем, что он действует не на мысль, а на чувства", - отмечают авторы Еврейской Энциклопедии (1906-1913, т. 7, стр. 310).

Ф. Достоевский утверждал, что "от жидов придёт гибель России", "жидки будут пить народную кровь". В этих словах проступают явные признаки шизофрении, ибо Россию может погубить только ненависть, которая веками отравляла сознание народа. Монах Алёша Карамазов в "Братьях Карамазовых" на вопрос собеседницы – "правда ли, что жиды на пасху детей крадут и режут", - уклончиво отговорился незнанием вопроса. Другими словами, Достоевский поддерживал идею о существовании среди евреев религиозной секты, члены которых убивали христианских детей. Достоевский пытался как-то теоретически обосновать свой антисемитизм: "Уж не потому ли обвиняют меня в "ненависти", что я называю иногда еврея "жидом"? Но, во-первых, я не думал, чтоб это было так обидно, а, во-вторых, я упоминал всегда для обозначения известной идеи: "жид, жидовщина, жидовское царство". В этой фразе трудно найти подобие мысли, просто случайный набор слов с ужасающим выражением ненависти. Достоевский искренне верил в опасность покорения евреями не только России, но и остального мира. Он считал, например, что, если русские сами не заселят Крым, туда "непременно набросятся жиды и умертвят почву края" ("Дневник писателя", т. 10, стр. 244). . "Ни серьёзных доказательств, ни своеобразных идей в его обличениях не замечается", - заключает Еврейская Энциклопедия о высказываниях Достоевского по еврейскому вопросу (ЕЭ, т. 7, стр. 310). Не случайно Л. Толстой написал о Достоевском: "Он сам больной, и все его герои тоже больные" ("Достоевский и "еврейский вопрос", К. Ицкович, "Алеф", 1988).

Глава, посвящённая в "Дневниках" евреям, состоит из четырёх разделов: 1. Еврейский вопрос; 2. Pro и contra; 3. Status in statu. Сорок веков бытия; 4. Но да здравствует братство! (журнал "Гражданин", "Дневник писателя", март 1877). Многие исследователи называют эту главу "Библией русских антисемитов". В рассуждениях Достоевского о евреях много двойственности, что, кстати, характерно не только для этого писателя. Юдофобские высказывания чередуются с признанием исторической роли "великого племени" и его необыкновенной жизненной силы. Достоевский опускается до самых чёрных наветов на еврейство и тут же уверяет, что он не враг евреев. В заключительном разделе о евреях Достоевский не случайно слово "буди" написал с разными знаками препинания: "Но "буди! буди?" Да будет полное и духовное единение племён и никакой разницы прав!… и да сойдёмся мы единым духом, в полном братстве, на взаимную помощь и на великое дело служения земле нашей, государству и отечеству нашему!" Как видите, читатель, он тут же обговорил и условия равноправия – "служение отечеству нашему".

Профессор С. Гуревич, автор предисловия "Буди ли? Россия, Достоевский, евреи", начитавшись цитат Достоевского, всё внимание сосредоточил на приведённой выше фразе: "Но "буди! Буди?..." и так далее, неожиданно написал: "Однако Достоевского недаром называют совестью русского народа" (в книге Л. Гроссмана "Исповедь одного еврея", изд. "Деконт", М., 1999, стр. 14). Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Русский филолог профессор С. Белов, изучающий биографию Достоевского, приводит сведения "о 37 евреях, с которыми у писателя была очень близкая дружба" (Энциклопедический словарь "Достоевский и его окружение", т. 1, 2, 2001 г.). Рекламируя свою книгу, филолог Белов пишет: "С иронией, юмором, но неизменно тепло изобразил Достоевский Бумштейна" ("Достоевский и евреи", "Алеф", ?7 (899), март 2002 г.). Выделенные курсивом слова показывают, что Белов явно искажает и идеализирует характер отношений Достоевского и евреев, случайно попадавшихся ему на жизненном пути. В действительности, Достоевский в "Записках из Мёртвого дома" о своём "товарище" отзывался так: "Исай Фомич, наш жидок, был как две капли воды похож на общипанного цыплёнка. Это был человек уже немолодой, лет пятидесяти, маленький ростом и слабосильный, хитренький и в то же время решительно глупый. Он был дерзок и заносчив и в то же время ужасно труслив. Весь он был в каких-то морщинах, и на лбу и на щеках его были клейма, положенные ему на эшафоте…. Нашего жидёнка любили… арестанты, хотя решительно все без исключения смеялись над ним". Вот если бы Достоевский так отозвался о самом Белове, вряд ли такая характеристика показалась ему "неизменно тёплой". На самом деле, писатель относится к евреям по-барски пренебрежительно, как к рабам.

Еврейская Энциклопедия совершенно справедливо комментирует слова писателя: "В изображение своего товарища по каторге Исайя Фомича Бумштейна, Достоевский в самом деле не вложил ничего кроме бесконечного презрения". Зачем Белову нужно так искажать образ писателя, антисемитизм которого был "особенно страшен", и который предсказывал, что "жидки будут пить народную кровь", понять сложно.

Несчастный Исай Фомич, "пришёл по обвинению в убийстве", то есть осуждённый по обвинению недоказанному, по подозрению и оговору, подвергнутый до острога наказанию плетьми и позорному клеймению. Он, как затравленный зверёк, оказался среди сотни преступников, которые относились к нему хуже, чем к домашним животным. Нетрудно догадаться, что постоянными издевательствами этот человек был доведён до состояния крайнего унижения, а Белову этого никак не понять. До такого же состояния в наши дни были доведены русские, попавшие в заложники к чеченцам. Можно ли относиться к этим несчастным с барским снисхождением, не понимая тех трагических обстоятельств, в которые они попали?

Сам Достоевский, не осознавая дикости своего отношения к евреям, писал: "Всего удивительнее мне то, как это и откуда я попал в ненавистники еврея, как народа и нации.… Когда и чем заявил я ненависть к еврею? Так как в сердце моём этой ненависти не было никогда, и те из евреев, которые знакомы со мной и были в сношениях со мной, это знают, то я с самого начала и прежде всякого слова с себя это обвинение снимаю раз навсегда" ("Дневник писателя"). И в письме к А. Ковнеру он прикрывается евреями: "У меня есть знакомые евреи, есть еврейки, приходящие и теперь ко мне за советами по разным предметам, а они читают "Дневник писателя", и хотя щекотливые, как все евреи, за еврейство, но мне не враги, а напротив приходят" (Л. Гроссман, "Исповедь одного еврея", 1999, стр. 130).

Взаимоотношениям Достоевского и евреев посвятил свою работу Семён Резник ("Достоевский и евреи", Чикаго, "Шалом", ? 240, май 2002). Эта статья примечательна тем, что написана автором, проживающим сегодня вдали от России, хорошо знакомым с антисемитизмом русских классиков, давно занимающимся разоблачениями антисемитизма. Резник начинает статью примерами из бытовой жизни писателя, из которых следует нетерпимость и крайняя раздражительность Достоевского при общении с евреями. Оказавшись в 1879 году в одной захудалой гостинице немецкого городка Эмс по соседству с "25-летнем жидёнком с матерью", Достоевский вспоминает: "Ведь, уж кажется, она его 25 лет как родила, могли бы наговориться за этот срок, так вот нет же, говорят день и ночь, и не как люди, а по целым страницам (по-немецки или по-жидовски), точно книгу читают: и всё это со сквернейшей жидовской интонацией, так что при моём раздражительном состоянии это меня всего измучило" (Достоевский, полное собр. соч., т. 30, стр. 89). В письме к жене об этом же эпизоде он пишет: "Так как уже было 10 часов (вечера) и пора было спать, я и крикнул, ложась в постель: "Ах, эти проклятые жиды, когда же дадут спать!" (там же, стр. 93). Можно только надеяться, что тот крик на русском языке не был понятен соседям Достоевского. Этот неожиданный срыв говорит о неустойчивом психологическом и моральном состоянии писателя больше, чем его многословные объяснения своего антисемитизма. Резник добавляет: "В тех же двух письмах из Эмса букет примеров недоброго, брезгливого, злобного отношения великого писателя к евреям". Отметим, что даже в контексте бранных слов Резник не забывает назвать Достоевского "великим".

Рассматривая названную статью упомянутого выше профессора Белова, Резник пишет: "Понятно и благородное намерение автора – "не отдать" Достоевского нынешним юдофобам, пытающимся эксплуатировать его имя. Но, к сожалению, автор односторонен. В том, что ему знакомы и другие факты, можно не сомневаться, но он их игнорирует, выдавая желаемое за действительное".

А теперь послушаем Резника, которому знакомы "и другие факты", и как он их по-своему не принимает во внимание. Сначала Резник приводит слова Б. Бурсова, "автора одной из самых глубоких книг о Достоевском": "…по сплетению несовместимых духовных, душевных, просто житейских свойств резко выделяется на фоне всей мировой литературы". По-моему, следует говорить об этой несовместимости как о существенном недостатке Достоевского, свидетельствующем о психической неуравновешенности писателя, которая может заставить изменить отношение к его творчеству. Но для Резника этой фразы Бурсова оказалось достаточно, чтобы отметить "эту сложность Достоевского, полифоничность его мыслей и чувств, столь гениально выраженную в его романах и куда менее талантливо, но зато с большей определённостью, - в публицистике", которую "всегда надо учитывать". Оказывается, большая определённость в публицистике может заменить талантливость и потому её-то и надо учитывать! Но учитывать для чего, с какой целью? Никак, ею можно оправдать злобную публицистику писателя, направленную не только против евреев, но и против поляков, немцев, французов, на которых Достоевский писал злые памфлеты?

Далее Резник, цитируя статью Достоевского "Еврейский вопрос", отмечает, что "Фёдор Михайлович разделял расхожие юдофобские предрассудки своего времени. Он многократно преувеличивал могущество богатых евреев, …полагал, что "жиды" все заодно, и если несколько богачей-евреев пользуются некоторым влиянием в Париже или Лондоне, то тысячи местечковых портных, старьёвщиков, мелких торговцев в российской черте оседлости не имеют причин жаловаться на своё бесправие и невозможность заработать кусок хлеба для своих семейств!". И ещё одно признание Резника: "Отрицая свою ненависть к евреям, Достоевский демонстрирует её почти в каждом абзаце своей статьи. Он относится с доверием к юдофобским публикациям в прессе и охотно их цитирует". И что ещё можно добавить об антисемитизме писателя к тому, что уже было сказано Резником о Достоевском!

Чтобы хоть как-то оправдать Достоевского, Резник пишет о его болезненной мнительности и называет это состояние "фобией". Можно ли зоологический антисемитизм неуравновешенного человека чем-то оправдывать? Конечно, нет. Далее Резник забывает о сказанном и переходит к изложению концепций с позиций бывшего советского писателя. Начинает с восклицания в голос: "Так что же – следует "отдать" Достоевского красно-коричневым патриотам, которые доходят до того, что к его небольшой статье "Еврейский вопрос" (однако достаточно ёмкой по величине ненависти, которая в ней содержится, добавлю от себя – В. О.) подвёрстывают сотню страниц ненавистнических писаний гитлеровцев и самого Гитлера и всё это издают под его именем? Ни в коем случае! Ибо, несмотря на некоторые, не украшающие его крайности, Достоевский был гуманистом".

В этой фразе всё вызывает иронию. Во-первых, можно подумать, что Резник, живущий в Америке, хоть как-то сможет не позволить русским националистам использовать цитаты Достоевского по назначению. Во-вторых, гитлеровские цитаты напечатаны в книге издательства "Витязь", о которой пишет Резник, не под фамилией Достоевского, а включены в качестве приложения к статье "Еврейский вопрос", и, как вы понимаете, читатель, эти приложения весьма созвучны цитатам из той же статьи Достоевского. В-третьих, после всего вышесказанного называть Достоевского гуманистом – значит, совершенно исказить смысл этого понятия! Понятие "гуманизм" подразумевает человеколюбивое отношение ко всем людям независимо от их национальной принадлежности. В статье Резник сам перечисляет "некоторые крайности" Достоевского, однако должного вывода сделать не может. Если вспомнить слова Достоевского, сказанные писателем в адрес не только евреев, но поляков, немцев и французов, если вновь перечитать статью "Константинополь должен быть наш" с призывом захватить Константинополь (февраль 1878), не обращая внимания на протесты болгар и других европейских народов, то можно установить, что мировоззрение русского писателя никакого отношения к понятию гуманизма не имеет. Резник, видимо, принял "незлобивое" отношение Достоевского к своим соплеменникам за проявление любви ко всему человечеству. Но это мировоззрение писателя в простонародье называется обычным национализмом, его никак нельзя принять за гуманизм.

Резник так привык к советскому образу мышления, что даже в Америке отстаивает ошибочную идеологию прежнего режима и не может преодолеть догмы прошлого. Его нисколько не смущает, что "гуманист" Достоевский называл иносказательно евреев "жидами", "жидовщина", "жидовское царство", имел при этом в виду всех евреев, в том числе и самого Резника. Но для Резника важнее всего писательское мастерство, а не сущность идей, поэтому он по-прежнему продолжает называть Достоевского "великим писателем". Он ни за что не хочет отдать Достоевского русским фашистам, к которым этот писатель принадлежит по праву, согласно собственным воззрениям Достоевского на права человека.

Вот ещё пример высказываний Резника о Достоевском, которые вступают в противоречие с его же словами: "Я убеждён, что если бы он прожил всего на несколько лет дольше, хотя бы пережил эпоху погромов 1881-83 годов, то он, со всей своей страстностью, встал бы на сторону униженных и оскорблённых евреев, а не их гонителей". Напомню читателю, что Достоевский умер в 1881 году, за несколько недель до убийства народниками Александра II. Во-первых, у Резника нет никаких оснований так думать о Достоевским, потому что последний в течение своей жизни ни разу не выступил в защиту униженных и оскорблённых евреев, а, наоборот, обосновывал причины проявления к евреям национальной ненависти. Во-вторых, в создании погромной психологии русского народа, которая воспитывалась веками интеллигенцией, есть значительная доля участия самого Достоевского. И в том, что произошло в погромные годы, сразу после смерти Достоевского, есть и вина русского писателя, не теоретическая, а практическая вина злобного антисемита. В этой фразе Резник использует сослагательное наклонение к истории прошлого – "если бы он прожил…, то со всей страстностью встал бы", - которое сам же осуждал, как неправомочное, когда им пользовался русский профессор Белов.

И последнее. Напомню ещё несколько фраз, которыми Резник неуклюже пытается объяснить необычный антисемитизм Достоевского. "К Достоевскому, как к любой исторической фигуре, следует подходить исторически, то есть судить о нём в контексте его, а не нашего времени. Надо помнить, что в то время ещё не были выработаны те нормы цивилизованного подхода к меньшинствам, которые сложились под влиянием трагического опыта последующих поколений". Следует напомнить Резнику, что "нормы цивилизованного подхода" в отношениях между людьми были выработаны более пяти тысяч лет тому назад. Этот моральный кодекс высечен на скрижалях и принесён в наш мир Моисеем. Во все времена убийство, ограбление, клевета и унижение человеческого достоинства считались аморальными деяниями, однако до сих пор эти законы морали не стали повседневной практикой во взаимоотношениях между людьми и народами. Но это - совершенно другая тема.

Оправдание мышления русского националиста Достоевского "контекстом его времени" оскорбительно для многих его современников, которые тоже жили в конце 19 века, но не нарушали основные моральные принципы. Резник пишет, что в те времена никто не мог предвидеть "ни гитлеризма, ни сталинизма". При всём моём отрицательном отношении к Достоевскому, я всё же напомню Резнику, что именно Достоевский сумел в "Бесах" предвидеть зарождение сталинского режима. Писатель воспользовался материалами судебного процесса по делу революционера Нечаева и его сообщников, убивших студента – члена одного из революционных кружков, – только за то, что тот высказал своё мнение, отличное от мнения руководителя кружка. При Сталине "Бесы" были запрещены, ибо вождь всех народов хорошо понимал, каких бесов Достоевский имел в виду.

Ксенофобия и антисемитизм составляли мировоззрение Достоевского, ими наполнены многие его произведения, не только публицистика. А Резник утверждает, что "ксенофобия занимала в нём очень маленький уголок". И опять эта мысль относится к преувеличенным эмоциям автора и выдаёт желаемое за действительное. Наивно звучит и заключительная фраза Резника: "Много ли общего между этим гигантом и теми пигмейскими душонками, в которых ничего, кроме чёрного, кипящего жидоедства просто нет, ибо оно заполняет их до предела, выплёскивается через края, составляет главный и единственный смысл их существования. Какие бы претензии они предъявляли на Достоевского, им в его огромном мире принадлежит один грязный уголок, тогда как всё остальное, и в особенности его гениальные творения, принадлежат нам". Зачем Резнику так нужен антисемит Достоевский, без которого ему просто не жить – это дело самого Резника и его понимания морали. По-моему, евреи не много потеряют, если не будут читать человеконенавистнические произведения Достоевского, настоянные на антисемитизме и уголовном мышлении уголовного мира.

Следует признать, что странное представление о корректности по отношению к русским классикам, которые евреев совсем не жаловали, характерно не только для Резника. До сих пор оно господствует в умах многих представителей левой еврейской интеллигенции и ассимилированных евреев, которые деликатным обращением к угнетателям совершенно забывают о собственном самолюбии и о национальном достоинстве еврейского народа. В этой философии проявляется забота о личном благополучии, желание работать пусть даже в антисемитских издательствах, преподавать даже во враждебных университетах и писать в газетах, которые выступают против еврейского народа. Интересы своего народа, которые эта интеллигенция якобы защищает, отходят на второй план. Поэтому их философия аморальна по отношению к жертвам клеветы и является анахронизмом нашего времени. Я бы назвал её болезнью ума. В Талмуде в качестве предостережения евреям-сострадателям, которые больше озабочены соблюдением корректности по отношению к своим угнетателям, чем к самим себе, сказано: "Тот, кто милосерден к жестоким, в конце концов, станет жестоким к милосердным" (Талмуд, трактат "Мидраш, Раба Кохелес", Перек зайн). Вдумайтесь в смысл этих вечных слов, читатель!

Своей мнимой деликатностью и корректностью по отношению к тем, кто евреев оскорбляет и презирает, считает людьми второго или третьего сорта, эти люди делают себя и всех нас беспомощными, наносят неимоверный вред еврейскому народу. Свою собственную слабость ассимилированные евреи невольно распространяют на всю нацию. Это старая болезнь, и чем раньше мы начнём с ней бороться, тем скорее наступит наше реальное равноправие среди других народов.


Источник: | Оцените статью: 0

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Информация

Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 1800 дней со дня публикации.