Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Октябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Мат ивриту

В Израиле русская литература традиционно пользуется спросом. Революционные процессы, которыми была богата история и культура России, постоянно вдохновляли идеологов сионизма. Еще 20-30 лет тому назад ивритоязычные школьники знали наизусть "Конька-горбунка", а офицеры Генштаба штудировали эпосы о героях-панфиловцах и маршировали под "Катюшу". Тем не менее, неофициальная русская поэзия от Баркова до частушек и страшилок осталась неизвестной израильскому читателю. Причина тому кроется в технических трудностях, которые испытывает переводчик, встречающийся со сленгом и матом, характерными для вышеупомянутых произведений.

Согласно еврейской традиции, иврит - сакральный язык. Поэтому неудивительно, что в Библии ненормативная лексика зафиксирована слабо, и пользуются ей, как правило, иноверцы. В Книге Царств упоминается ассирийский эмиссар Рабсак (Равшаке), который требует, чтобы жители Иерусалима капитулировали. Рабсак предупреждает на чистом иврите: в противном случае, вследствие нехватки пищи, вызванной осадным положением, несговорчивые иерусалимцы будут вынуждены поедать кал и запивать его мочой.

С течением времени на территории иудейского и израильского царств в качестве разговорного языка утвердился родственный ивриту арамейский. Впоследствии это обстоятельство подвигло родоначальников современной израильской литературы на избирательное двуязычие - в их романах действующие лица переходят с иврита на арамейский язык сквернословия ради. Кстати, аналогичная схема используется в пьесах Леся Подеревянского, чьи украиноязычные герои используют великий и могучий исключительно в эксплицитных целях.

От искусственного двуязычия в наши дни пришлось отказаться: в Израиле арамейский стал выполнять функции своеобразной семитской латыни, языка раввинов и адвокатов. В ход пошла табуированная лексика на арабском, идише и русском. В конце 70-х годов прошлого века стал бестселлером словарь "Ахуль-маньюки милон ле-иврит медуберет", дословно - "Охренительный словарь разговорного иврита"). Он окончательно зафиксировал такие термины как п*зделох (в значении "удаленная точка на местности"), кибенимат и, разумеется, х*й. Последнее слово стало предметом разбирательства в Кнессете после того, как тогдашний глава правительства Менахем Бегин припечатал им министра обороны Моше Даяна, уличенного в проведении несанкционированных переговоров с королем Марокко. Впрочем, сторонники Бегина утверждали, что прошедший советские лагеря галантный выходец из Польши всего лишь укоризненно произнес: "Фуй!".

В начале 90-х массовая репатриация из СНГ укрепила позиции русскоязычного сленга. Среди студентов в обиход постепенно входят неологизмы леитпахмель (опохмелиться) и леистагрем (принять сто грамм). На иврит переводится "Цыпленок жареный", обогатив местный детский фольклор. Бум в сфере высоких технологий приводит к активному заимствованию инвектив из английского: в настоящее время слова bullshit и bitchy вольготно чувствуют себя на страницах самых мейнстримных газет.

Тем не менее, ивритский сленг гораздо беднее русского. В отличие от России, околотюремный быт в Израиле никогда не был окружен романтической аурой. Поэтому сленгом слабо пользуется интеллигенция, а блатной фольклор считается уделом маргиналов из социально неблагополучных слоев общества. Кроме того, специфическая ивритская грамматика тормозит развитие ненормативной лексики: словообразование в иврите, как и в других семитских языках, ограничено дюжиной стереотипных схем. Возникновение слов, составленных из нескольких лексических основ ( х*есос, долбо*б или п*здобратия) попросту невозможно, и местным матерщинникам приходится обходиться замысловатыми конструкциями из нескольких частей речи, что снижает эксплицитный эффект.

Еще одной особенностью иврита является четко выраженная стилистическая градация: у многих вполне обиходных слов есть синонимы, предназначенные исключительно для употребления в книжной и официальной лексике. Для аналогичных целей служат и определенные грамматические конструкции, вышедшие из употребления в повседневной речи. Поскольку стихи принято писать высоким штилем, неудивительно, что рифмованные скабрезности в переводе на иврит превращаются, по выражению Мирослава Немирова, в Песнь Песней. К примеру, строчка "Ты ж натягивал Мерлин Монро, засранец, во все дыры еб ее, как звэр!", принадлежащая перу вышеупомянутого автора, принудительно трансформируется в "Мэрилин Монро ты познал, о дерьмо, в поры ее, наподобие животного".

Такое неявное разделение иврита на литературный и разговорный несет, как ни странно, массу преимуществ для переводчика. С одной стороны, это позволяет максимально точно переводить советский официоз, подменяя соцреалистические клише соответствующими по пафосу библейскими. Из хрестоматийного "Партия велела, комсомол ответил: есть!" получается "Партия приказывает, комсомол отвечает: аминь!". Налицо парафраза талмудической пословицы "Праведник приказывает, Всевышний выполняет" и намек на обычай отвечать "аминь" на литургические благословения.

С другой стороны, олитературенный и тем самым косвенно привязанный к местным реалиям сленг выглядит чрезвычайно убедительно. Немировское же "И грусть, что сердце мене гложет, утихнет на х*й, как змея" в переводе на иврит превратилось в "-замолкнет, как первобытный змей (совративший Еву - Ш. Р.)". У стихотворения появляется новый, неожиданный подтекст: израильские читатели, хорошо знакомые с Пятикнижием, знают о немоте, постигшей змея в наказание за дезориентацию Евы и грехопадение Адама. Маленький мальчик из страшилки влезает не на абстрактное дерево, а на архетипическую для ивритской поэзии сикомору, тогда как сторож Пахомыч становится женщиной-охранницей - привычным атрибутом ближневосточного быта. В нецензурной пародии на Чуковского "Как у нашего Мирона на х*е сидит ворона" половой орган главного героя вздымается не просто так, а по стойке "смирно" - в постоянно воюющем Израиле армейская лексика крайне популярна.

Хочется надеяться, что усилия по модификации ивритского сленга приведут к тому, что и израильский читатель сможет когда-нибудь подытожить: "Мы матом не ругаемся, мы на нем разговариваем".

  • 23-05-2003, 18:06
  • Просмотров: 5820
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 85
     (голосов: 1)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.


    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список