Все новости




































































































22.09.2017 14:49
Ёлкин и евреи


















21.09.2017 18:02
ИШАЙЯ ГИССЕР





































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Сентябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 

Шанс на ненависть

Это не был теракт-самоубийство, когда 20 погибают за раз, или стрельба по детям, спящим в своих кроватях. (Хотя именно таков был сценарий в некоторых случаях, причем это происходило в присутствии матерей. Здравствуй, инквизиция. Здравствуйте, Темные века.) Не было это и линчеванием, с последующими издевательствами над телом – обычный конец для израильских автомобилистов, по ошибке заехавших в арабскую деревню.

Это была всего лишь стрельба из проезжающей машины, в результате которой погиб один человек, и за исключением факта того, что он был отцом троих детей, непонятно, почему сообщение в новостях на седьмой час именно об этой смерти привело меня в такой гнев.

Я даже не помню его имени.

Но позже, тем же утром я зашла в местное отделение почты, и меня встретила толпа женщин в чадрах – их было так много, что меня на какой-то момент охватила паника. Половина людей в очереди были арабами. Это было похоже на вторжение. На меня это произвело впечатление чего-то непристойного, то, как они пришли сюда сегодня безо всякого стыда, чтобы воспользоваться услугами, предоставленными им Еврейским государством; мне была отвратительна их уверенность в том, что они могут прийти сюда спустя 40 минут после ничем не спровоцированного, ненужного убийства и знать, что могут воспользоваться нашим, чисто еврейским, самообладанием. Непристойна была самоуверенность, с которой они стояли среди нас, их очевидная убежденность в том, что в девяти случаях из десяти, израильтяне – по причине культуры, образованности и врожденной мягкости – не станут мстить жителям-арабам.

Осматриваясь вокруг, я почувствовала, как меня охватывает ненависть. Ко всем им.

Подобная реакция была вовсе не внове – за тридцать лет, прожитых в близком соседстве с терроризмом, она было мне достаточно знакома. Но я не часто отдаюсь этому чувству. Это выглядит чересчур примитивным, грубым рефлексом, тем, что ниже нас, потомков Авраама Авину, Авраама Праотца. Я всегда считала, что мы никогда не должны уподобляться своему врагу, не должны отдавать им в руки победу, показывая, что их безжалостность возымела на нас действие и отразилась на нашем поведении, не давать им почувствовать удовлетворение от факта того, что в евреях они увидели себя, как в зеркале. Ненависть подобна кислоте. Она разрушает сосуд, в котором находится. Эти слова обычно всегда помогали мне удержать чувства под контролем.

Но это был один из тех дней, когда бесцельная ненависть, не направленная ни на кого конкретного стала какой-то отдушиной. Она была… уместна. Она была морально оправдана. Это было самое малое, что я могла предложить тому мужчине и его семье. Какое абсурдное толкование “еврейской нравственности” могло потребовать от меня другого? Стоя в той очереди, я заметила, что эта бесцельная ненависть имеет определенную силу. Она автоматически вызвала неожиданно яркое ощущение единства с моим народом и соответствующий всплеск еврейской идентичности. Мы во всем этом вместе. Мы против них. Каждый еврей –член моей семьи. Я чувствовала радостную гордость. Столкнувшись со страданиями моих родственников, было бы уже просто самоубийственно продолжать возиться с мыслью, что, как и все представители рода человеческого, наши враги были отдельными личностями. Как же мне надоело постоянно держать в уме, что они также были созданы по образу и подобию Б-жиему. Благословенная легкость, освобождение - видеть их как единое целое. Ненавидеть без всяких оговорок, без тщательного разграничения, и, прежде всего, безотносительно к их страданиям, которые они сами себе создают.

Они потворствуют злу.

Просто ненавидеть, без разбору. Это было похоже на вновь обретенную свободу.

Я повернулась, чтобы заговорить с женщиной, которая стояла за мной в очереди, к которой я не обратилась бы в нормальном состоянии, и которая определенно не обратилась бы ко мне. За исключением лица и кистей рук, она была с ног до головы закутана в чадор. “Могу я задать вам вопрос?”

Она слегка качнула головой. легким движением втянула подбородок.

"Что вы думаете об этом?", - спросила я, указывая на толпу в помещении. Ответным жестом она показала, что не понимает меня. “Вы можете прийти сюда, в израильское отделение почты, сразу же после того, как из машины расстреляли человека. Что вы думаете об этом? Вы просто знаете, что еврейское население не причинит вам вреда. Верно? ”

"Иврит нет", - сказала она. Ей было за тридцать, ростом около пяти футов. Я спросила, знает ли она английский, и она кивнула. Я повторила сказанное. “Вы слышали об убийстве, которое произошло этим утром?”

Она покачала головой, сказала, что нет. Была это ложь, или они не слушают радио? Не новость, что палестинские власти могли замолчать подобное, но это не было и чем-то экстраординарным. Такой инцидент вполне мог пройти незамеченным. “Один из ваших убил еврея, который был отцом троих маленьких детей.”

Она взглянула на меня с состраданием.

"Евреи подобных вещей не делают", - сказала я.

Она кивала головой. “Да. Я знаю.” "Даже наши солдаты не атакуют палестинцев, если те не нападут на них первыми."

Она внимательно слушала меня, и я поразилась тому, с каким открытым выражением она смотрела – оно казалось нетипичным для палестинского араба – но в ее глазах не было и следа стыда, которого я бы хотела увидеть – невольного стыда, который охватывает меня, как и многих других евреев, когда израильтянин совершает неспровоцированные зверства в отношении арабов.

"Это так", - сказала она. “Но не мы делаем такое. Это наши лидеры.”

Что за чушь. Это Арафат стрелял из машины? При этом ее лидеры говорят, что они не в состоянии контролировать свой народ. “Нет, дело не только в ваших лидерах.”

"Нет, это они виноваты." "Тогда почему вы не выступите против этого?" Я знала ответ на этот наивный и глупый вопрос. Выступить против в Палестинской Автономии может означать смертную казнь. И если я ожидала, что она или любой другой араб будет рисковать своей жизнью, чтобы выразить протест, если во мне еще теплилась надежда, что когда-нибудь кто-нибудь с их стороны почувствует подлинное отвращение к жестокой тактике, применяемой его народом, чтобы предпринять что-то против этого, я могла бы с таким же успехом разбить палатку и ждать, пока замерзнет солнце. Это не для арабов. К такому арабская культура не готова.

"Мы не можем," – сказала она. “Ваши лидеры такие же. Никто из них не хочет мира. То же самое в Америке.”

Я готова была возразить, “извини, гиверти, но это смешно. Вы мечтаете о том, чтобы у вас были лидеры, подобные нашим. Тогда, возможно, вы будете жить в демократическом государстве”. Но, похоже, она действительно верила в то, что говорила, поэтому я не стала утруждать себя спорами на этот вопрос. Не было никакого настроения делать это, особенно сегодня. “Вы знаете, что случилось бы со мной, заявись я на почтовое отделение в Рамалле”, – она смотрела не отводя взгляда, и снова что-то в ее глазах застало меня врасплох. “Правильно?”

И тут ее внимание отвлекло нечто другое. Бедно одетый рыжий мужчина средних лет появился по другую сторону от нашей огражденной канатами очереди. Он держал за ручку маленького тихого мальчика, которому было лет пять. Мужчина, с усами ржавого цвета был совершенно неулыбчив и несчастен на вид. Сломленный человек. Он на что-то жаловался на арабском, она отвечала ему. Ребенок тоже – бледный, видимо, недоедающий, - не улыбался и казался эмоционально и физически истощенным. Ребенок, не похожий на ребенка.

Примерно через полминуты разговор был завершен и мужчина с мальчиком ушли.

Женщина посмотрела на меня, ее лицо сияло широкой, умиротворенной улыбкой. “”Это мой сын!”, - воскликнула она. Ну надо же. Она что, не видела, в каком он состоянии? Будет ли она сиять с этой теплой материнской гордостью, если в один день он умрет смертью мученика, в попытке причинить как можно больше боли и страдания евреям? “Ему семь лет!” Ее лицо лучилось тихой радостью. “С ним был мой муж.”

Мы еще несколько секунд обменивались репликами, пока я не поняла, что ко мне обращаются сзади: “Гиверет! Ваша очередь!” Я быстро подошла к окошку. Я попросила служащего проверить мой счет в Почтовом банке, заплатила за электричество, купила марки, и считала сдачу, когда почувствовала легчайшее прикосновение на своей правой руке. Кто? Я обернулась, ожидая увидеть соседа, с которым давно знакома, или любящего друга.

"Шалом." Это была она, ее карие, такие женственные глаза смотрели на меня снизу вверх.

Я упустила свой шанс.



Сара Шапиро, Aish.com,
Перевод Кирилла Тищенко, Sem40.Ru

  • 8-07-2004, 08:26
  • Просмотров: 341
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.



    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • 26 июня  Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • 3 января Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • 26 декабря  Efim Mokov Германия
  • 25 ноября   Mikhail German США
  • 10 ноября   ILYA TULCHINSKY США
  • 8 ноября Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список