Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Октябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

: Мне нужно освободиться от государства

Шестнадцать лет Константин Райкин строит свой театр, строит без суеты, не торопясь, по кирпичику. Придирчиво и расчетливо оглядываясь на соседей: не отстаем ли? Ведь театр с его точки зрения - это еще и соревнование, бег на длинную дистанцию, который непременно надо выиграть. Теперь рядом с "Сатириконом" развернута еще одна, вполне реальная стройка, забирающая все силы и нервы. Но время для интервью "Итогам" Райкин все же нашел.

- Константин Аркадьевич, в последнее время ваш театр как-то решительно переориентировался с проверенных мастеров на молодых режиссеров. Это что, дань моде?

- Соображения моды для меня вообще не аргумент, не понимаю такого слова в искусстве. Но вот слово "старомодный" по отношению к театру понимаю хорошо и боюсь его. Нельзя уподобляться Щукинскому училищу, где студентам не рекомендуют смотреть чужие, новые спектакли, дабы не портить себе вкус, а предлагают наслаждаться видеозаписями старых спектаклей театра Вахтангова. По-моему, это совершенно убийственно. Театр жив сегодняшним днем. И если ты не знаешь сегодняшнего театра, значит, ты не знаешь театра вообще. Вот и все. Я вижу, как жестко, иногда жестоко, но интересно работают молодые - и драматурги, и режиссеры. Может быть, они еще не всегда годятся для большой сцены, они гораздо успешнее пока гнездятся на малых, но это очень отвязно, раскованно, свободно по мозгам. Они умеют замесить всех в общее дело без больших объяснений. Это я все к чему? Современный театр в большей степени уже делают именно эти режиссеры, как бы вы к ним ни относились. Это факт, с которым нельзя не считаться. Я интересуюсь, что происходит там, на переднем крае, и кого-то из них приглашаю. Посмотрел "Пленные духи" Владимира Агеева, мне очень понравился этот спектакль, и пьеса мне понравилась. Я познакомился с братьями Пресняковыми - они очень серьезные, талантливые, образованные ребята. Когда им инкриминируют недостаточную культуру, это ерунда полная. У меня еще не срабатывает так уж сразу хватательный рефлекс, чтобы брать и ставить их пьесы, к ним надо как-то приспособиться, надо, чтобы кто-то мне объяснил их пьесы. Так в свое время Роман Виктюк рассказал мне про "Служанок". Если бы не он, я бы не понял, прочтя пьесу, что в ней такого хорошего и для чего нужно ее ставить. Все, наверное, время от времени нуждаются в таких переводчиках.

- Но вы сами теперь вовсю ставите, без всяких переводчиков. Как вы вдруг решили, что тоже можете режиссировать?

- Вовсе не вдруг. Всегда считал про себя, что я не только артист. Много придумывал и делал что-то, "не положенное" артисту. Я всегда чувствовал, что могу поставить спектакль. А если не получалось что-то и будет еще не получаться, так это нормально. У меня и в актерском деле было и есть очень много просчетов и спотыканий. Я вообще постепенно развиваюсь и ничуть не переживаю по этому поводу. Конечно, меня расстраивают мои неудачи, но я ведь люблю себя больше, чем кто-то другой меня любит, поэтому и работаю над собой. Много учусь - у Стуруа, у Фокина, у Фоменко, у того же Юры Бутусова. Это же ремесло, при наличии способностей ему можно научиться.

- А как вы относитесь к тому, что ведущие ваши актеры в последнее время стали смотреть на сторону и все больше играют в антрепризных спектаклях?

- Но лучше ли это того, что они делают в театре? Впрочем, я хорошо отношусь, пока дисциплина соблюдается. Это можно и нужно делать артисту, только надо соблюдать при этом профессиональные нормы. Надо не подводить свой дом - театр, где ты прописан. Работать можешь хоть с утра до вечера, но коллектив не подводи, вот и все. Гриша Сиятвинда, Граня Стеклова, Макс Аверин, сколько бы ни работали, пока, тьфу-тьфу, ни разу нас не подвели. Я сам всегда работал где-то еще.

- То есть вы хотите сказать, что "Сатирикон" все-таки театр-дом, а не просто место работы, как нынче модно?

- Я хотел бы так думать. Хотя для кого-то, конечно, это место работы. Это тоже нормально. У нас театр довольно настырный, в каком-то смысле очень определенный, это может не всем нравиться. От него можно устать, и от меня можно устать. От моего лексикона, от моих рыпаний. Я ведь страшно занудный человек, говорю все время одно и то же. Актеры так или иначе съезжают с моих требований, я их поправляю - представляете, все время одно и то же движение. Это может осточертеть за несколько лет пусть даже успешной работы. Но здесь, как в семье, - никто никого насильно не держит. Я никого не умоляю остаться. Не могу сказать, что расставания проходят безболезненно, но я без паники к этому отношусь. А сейчас и сам прошу больше десяти человек уйти.

- Просто так увольняете десять актеров?

- Ну да, из-за всех этих готовящихся структурных пертурбаций. Я боюсь оказаться в ситуации, когда не смогу ведущим артистам нормально платить. Почему они должны вдруг начать получать в десять раз меньше, сейчас же не война, в конце концов? И я пытаюсь как-то заранее подстраховаться. Если мне все же удастся приватизировать театр, я тем более должен экономить деньги. Мне довольно сложно сейчас обо всем этом говорить, потому что я просто вынужден расставаться с людьми, с которыми много времени провел вместе. Эти люди в каком-то смысле мне родные, и я прошу их меня понять. Я предупреждаю их за год, но предупреждаю о вещи неизбежной.

- Что это за структурные перемены? О чем речь?

- Ну это известная уже история, когда у театров остается только один счет, и все деньги, нами заработанные или полученные от спонсоров, мы должны будем отдавать в государственное казначейство. А они будут выдавать нам их в свое время, по своим нормам, абсолютно не учитывая специфику процесса, влезая в каждую клеточку жизни культурного учреждения.

- Но, согласитесь, государство хочет контролировать прохождение своих денег.

- Это его неотъемлемое право. Мне нужно только одно: чтобы давали возможность делать дело хорошо. Пусть тогда контролируют все от начала до конца, меня бы это вполне устраивало. Если бы давали необходимые для работы деньги, но денег-то не дают. Когда была советская власть, все делили поровну, не было рынка, можно было сделать и дорогой спектакль - все равно государство из одного кармана в другой деньги перекладывало. А теперь мы работаем на фоне рынка, все имеет свою цену, немаленькую и постоянно меняющуюся, а нормы в казначействе - установленные, раз и навсегда для всех установленные. Я просто не смогу спектакли выпускать. Они по определению стоят больших денег - таких цифр у чиновников для нас просто нет. Кроме того, я не смогу платить артистам столько, сколько они сейчас у меня получают. Хотя это очень немного по нынешним временам.

- Страшная картина, которую вы так выразительно нарисовали, пока еще только в перспективе?

- Пока да, но все должно быть принято и будет принято. Все позиции уже готовы. Один из крупнейших экономических людей страны, не буду называть его фамилию, сказал мне: "Константин Аркадьевич, это вещь неотвратимая. Ее решение не зависит ни от одного конкретного человека. Это будет, и все". Сказал к тому, чтобы я не рыпался и не бегал по инстанциям с возражениями. Бороться бесполезно, но нужно же иметь хоть какой-то вариант, чтобы не погибнуть.

- В интервью нашему журналу Михаил Швыдкой, тогда еще министр культуры, говорил, что один из таких вариантов - приватизация.

- Да, он сказал: пожалуйста, вперед с песней. Но фиг-то, пока что это запрещено законом. Запрещено! А та форма, которую вроде бы придумали взамен,- просто замена расстрела на повешение. Но и это пока в проекте. На самом деле для "Сатирикона" выход мог бы быть - реальная приватизация. Может быть, скоро это будет возможно, но очень скоро вообще все в моей жизни может кончиться. Обидно тратить оставшееся время на ожидание, когда кого-то осенит, что ничего страшного тут нет. Почему завод или даже военные объекты можно приватизировать, а учреждение культуры нельзя? Я не понимаю.

- Еще говорят, что таким образом, кроме всего прочего, подкапываются под нашу гордость - репертуарный театр. А вам не кажется, что эту "гордость" давно пора реформировать?

- Ну конечно. В нашем театре все еще действует советская система, разбухшая, неповоротливая, сама себя топящая. Я тоже деформирован советской властью, но сейчас просто приходится пересматривать накопленные жизнью, вбитые в нас установки. Но мне все равно кажется, что долговременное сожительство группы людей во главе с каким-то лидером полезно. Оно не должно быть вечным, не должно тянуться всю жизнь. Никто никому не должен давать клятвы верности, но на протяжении нескольких лет творческое соединение на основе контрактов - это и есть в современных условиях жизни репертуарный театр в моем понимании. А сейчас это тяжелейший, перегруженный пароход, который не может удержаться на воде просто по определению.

Надо думать, как все это изменить. И демократия в таком деле не всегда выход. Давайте спросим у нашей футбольной команды, какого тренера они хотят. Они либо оставят того же самого, либо выберут кого-то из своих. Потому что на самом деле их цель - сохранить себя, а не сохранить футбол. Кто должен решать вопрос с театром, который плох? Государство, наверное, если это государственный театр. Вообще-то это решает публика, она просто перестает туда ходить. Но кто-то же должен от лица публики сказать: "Ребята, пора заканчивать". А потом привести свежего человека извне и дать ему полный карт-бланш. Это очень жестоко, но когда речь идет о плохом театре, только так надо поступать. Вот когда-то пришел Товстоногов в бедствующий БДТ, привел своих, выгнал не своих и сделал замечательный театр.

- А вы способны на такие жестокие поступки?

- Нет, наверное, нет, не знаю. Я способен так поступить только с теми, кого я сам взял, понимаете? А если представить себе, что меня суют в чужой дом, в чужой коллектив и говорят: теперь ты будешь здесь главным, не уверен, что смогу.

- Мне кажется, своим-то труднее сказать: "Ты мне не нужен, извини", чем посторонним.

- Нет, здесь я имею на это право. Так мне кажется. Они меня знают, и мне не надо про себя что-то доказывать и объяснять. Мой театр вообще, может быть, единственное место, где я себя чувствую относительно свободно. Я страшно стесняющийся человек, когда мне приходится где-то представительствовать, поздравлять кого-то, произносить речи, я дико мандражирую, честное слово. И только здесь, в театре, я не задумываясь встаю и говорю. Потому что знаю: я имею право. Когда я говорю, все молчат. И мне кажется, я это заслужил. Я выхожу здесь на сцену и в общем и целом соответствую тем требованиям, которые сам предъявляю другим. Здесь я могу быть лидером совершенно по праву.

- Что тут спорить. А теперь о другом скажите - что это за стройка у вас под окном разворачивается?

- Это федеральное строительство, достройка к театру, которая дико медленно двигается. Она должна была закончиться еще лет 5-6 назад. Пристраиваем две сцены, помещение для музея. То, где мы сейчас работаем, называлось когда-то "временное здание для размещения Театра миниатюр", и оно очень неудобно и для нас, и для зрителей. Нет акустики, нет вентиляции, толком негде репетировать, негде выпускать спектакли, очень трудно с гримерками и цехами - все сидят друг на друге.

- Конец-то виден?

- Опять-таки, если мы останемся в бюджете, конца не видно. Если мы приватизируемся, то да, очень быстро можно построиться. С частной собственностью многие с удовольствием будут иметь дело, особенно с такими добросовестными людьми, как мы. А с государством никто дело иметь не хочет.

- А что это за шум был в газетах, будто окрестные жители против чего-то протестуют?

- Была очередная газетная сенсация с ложью, я не могу к этому серьезно относиться. Да, кое-какие жители близлежащих домов были недовольны, так часть жителей всегда против всего выступает. Против любого изменения, даже в лучшую сторону, так уж люди устроены. Они были против и тогда, когда нам передавали это здание бывшего кинотеатра. И сейчас тоже стали говорить, что я строю тут синагогу или казино. Ничего этого в нашем проекте нет просто по определению, но по степени сомнительности, заметьте, они синагогу приравнивают к казино. На самом деле мы даем району возможность иметь здесь открытый театр, где можно будет устраивать разнообразные массовые праздники и гулянья. Школа театральная тут будет, магазины, кинотеатр, гостиница. Словом, будет Центр культуры и досуга имени Аркадия Райкина, и проект наш поддержан руководителями города и района. Вот говорят, что мы засыпаем метро, переносим его куда-то. Ерунда, метро нам необходимо как воздух. И парк мы оставим в покое.

- Что-то не пойму, это и есть федеральная стройка?

- Нет, это две разные истории. Одна, федеральная (музей и две сцены), давно уже началась, а вторая (Центр культуры и досуга) только в проекте. Мы у государства для будущей стройки ничего не берем и у Москвы ничего не берем, а для Москвы строим. Деньги берем у инвесторов.

- Послушайте, зачем вам вся эта лишняя головная боль?

- Тут интереснейшие творческие возможности открываются. В театральной школе мы можем растить смену. Ну и потом, извините, это еще и деньги. Я же не сумасшедший альтруист какой-то, да, деньги - важная составляющая. Значительная часть помещений будет принадлежать нам. Я уже говорил: мне нужно освободиться от государства, от постоянной неуверенности, дадут мне вовремя положенное или нет. Да, это возможность заработать, только не с помощью придуманных кем-то казино, а с помощью Центра культуры и досуга.

- Как вы думаете, ваш папа одобрил бы то, во что вы преобразовали его театр?

- Да.

- Вы так уверены в этом?

- Абсолютно уверен. Уверен, что ему понравилось бы то, что я делаю: то, как я играю, и то, что я ставлю. Он вообще был очень добр ко мне и сильно завышал мои успехи. Мои самооценки были всегда гораздо строже.



Беседовала Марина Зайонц, Итоги

  • 23-07-2004, 09:22
  • Просмотров: 1023
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.

Ещё в разделе:
Инна Чурикова




    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список