Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Октябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Еврейский вариант Джейн Остин

Родившийся в Манчестере Говард Джейкобсон написад несколько художественных и окументальных книг, он ведет ежедневную колонку в лондонской газете Independent.

"Могущественный Уольцер" ("The Mighty Walzer"), автобиографический роман Джейкобсона, вышедший в 1999 году, получил Премию Bollinger Everyman Wodehouse в номинации "Лучший юмористический роман года".

Седьмой роман Джейкобсона -"Становление Генри" ("The Making of Henry") – первая его книга, которая будет опубликована в Соединенных Штатах. И если Оливер Уольцер спасается от мира, попусту растрачивая свой талант и болтаясь с кликой других еврейских мальчишек, то Генри Нэгл просто отдаляется от окружающих и старается игнорировать факт смерти.

- Есть ли какая-либо взаимосвязь между Оливером Уольцером и Генри Нэглом?

- Оба связаны со мной. Мой герой – это человек, котрому немногое дается легко. Он размышляет, была ли бы его жизнь лучше, будь он поумнее. Он боготворит женщин, но иногда злится, что потратил слишком много времени на свою страсть к ним. Этот тот, у кого есть собственный голос – голос, который очень важен для меня.

- Оба героя - евреи. А вы, что в вас еврейского?

- Условно говоря, я и не еврей. Я не хожу в шул. Я чувствую, что у меня еврейский склад ума, у меня еврейский интеллект. Я чувствую, что связан с еврейскими умами прошлого. Я не знаю, в какие беды втягивает человека этот любящий поспорить ум. То, чем является еврей, формировалось опытом на протяжении пяти тысяч лет, это то, что определяет еврейское чувство юмора, это то, что определяет еврейскую сварливость и упрямство.

- Может ли творчество быть еврейским?

- Этот феномен отнюдь не однозначен, конечно. Дело не в том, что твой сюжет должен разворачиваться в штетле. Дело в качестве ума. Я говорю и о еврейском писателе-мужчине, и о писательнице-женщине. Это должен быть сильный, готовый к спору голос. Кажется, что ты прислушиваешься к этическим спорам, которые напоминают о Талмуде. Евреи любят значение языка. Они ищут ясности, пытаются вывести правило, установить, как одна вещь отличается от другой. Для еврея язык всегда на службе ума.

- У вас также есть свои представления о том, как евреи используют юмор.

- Дело в серьезности еврейского воображения, которое может обратить шутку против самих евреев. Еврейские писатели – садисты в отношении своих читателей, не только еврейских читателей. Это мазохистская стратегия. Мазохист принимает любую критику в свой адрес. Он не только принимает ее, но и сам первым начинает себя критиковать. Сам рассказываешь шутки, направленные против самого себя, и достигаешь интеллектуального и морального превосходства. Мы больше шутим над собой, чем кто-либо другой. Делая это, мы побеждаем. Мазохист затем становится садистом, как говорят, показав свое превосходство и быстроту – потому что затем шутка обращается против того, кто ее слушает – я думаю, именно так работают еврейские шутки.

В отношении таких шуток можно сказать: "Только еврей может делать такое". Не каждый еврей способен на еврейские шутки. Требуется упрямство, терпение, жестокость, сообразительность, умение выбрать момент. У нееврея всего этого в комбинации быть не может.

- А еврейский роман?

- Говоря о еврейском романе, имеешь в виду патриархальный голос, голос требующий, надоедливый. Еврейских женщин написание таких романов не вдохновляет: они пикантные, непристойные. Это как мужской клуб. Женщины не любят такие гигантские монологи. Женщина борется против законодателя, который сломит ее, будет сдерживать ее, заточит ее.

- Почему меня это наталкивает на мысль об Оливере, уродующем фотографии своей польской бабушки: он вырезает ее голову и приклеивает к другому телу? Он боится женщин?

- Я задумывал проследить, как женщины из его семьи участвуют в его сексуальном взрослении. Он любит их до бесконечности – надо принимать во внимание его сильную привязанность к матери, бабушке и тетям – он вырезает их из семейных фотографий, чтобы они стали частью его подростковой сексуальной жизни.

- Это вырезание – антиженский жест?

- Он вырезает их из семейной жизни и получает возможность включить их частичку в обычную порнографическую жизнь подростка. Я не думаю, что это извращение.

- Следите ли вы за еврейскими писательницами?

- Я знаю и люблю Бернис Рубенс и Линду Грант, обе пишут хорошо, но я не могу сказать, что я знаю, что происходит в этом мире.

- Каково это – быть еврейским писателем в Англии?

- Ощущение такое, что все время борешься за жизненное пространство. Я все время куда-то тороплюсь, пытаюсь добраться до начала очереди. Если не будешь прокладывать себе путь локтями, то не попадешь туда. Мне кажется, что у еврейского писателя в Америке больше свободного времени. Я не страдаю как еврейский писатель. Меня читают, но, мне кажется, не всегда понимают до конца. Их забавляет комедия. А если книга очень забавна, они решают, что она не настолько серьезна, как должна быть. Я думаю, еврей знает, что очень смешно – значит очень серьезно. Это часть моей задачи, что-то, что я должен пропагандировать.

- Вы считаете себя писателем-юмористом?

- Если это значит быть серьезным писателем, то да. Комедия – это очень важная часть того, что я делаю. Иногда я говорю, что я – еврейская Джейн Остин.

- Кто ваши литературные кумиры?

- Я люблю комедию Диккенса, Теккерея и Остин. Корни американских еврейских писателей – в европейской традиции: Достоевский, Кафка, Бабель. Я люблю английских писателей XIX-го века, в творчестве которых слышатся отголоски века XVIII-го. Я большой поклонник прозы XVIII-го века. Мне нравится звучность и нравоучительность. Мне нравится процветающая там этическая серьезность, которая пропитана остроумием и сатирой. Я хотел бы, чтобы и сегодня было можно писать, как Диккенс, и все равно быть популярным писателем. Но это в прошлом. Частично это вина серьезного писателя, который считает, что он должен играть другую роль, но также это и вина массового читателя, который больше такую литературу не воспринимает. Я размышлял о том, почему меня не читают в Америке. Может быть, именно поэтому.

- Вас не читают в Америке?

- Как оказалось, специфика моего англо-еврейского голоса может быть проблематичной. "В Стране Оз", мою четвертую книгу, никто в Америке не опубликовал бы. Они решили, что она слишком иронична. Я говорю о еврейском чувстве юмора, но если прибавить к этому английское чувство юмора, получается адская смесь.

- Почему "Могущественный Уольцер" так и не был опубликован в Америке?

- Ответ американских издателей был таков: то, что, на мой взгляд, делает книгу особенной - воскрешение в памяти еврейских мальчишек Манчестера, детство которых пришлось на 1950-е – по их мнению, делает ее слишком "иностранной". Мне показалось, что американские издатели потеряли интерес к этической жизни. Там все уже сделал Оги Марч. Я не затронул современного нерва.

Здесь, в Англии, мы еще не сделали этого, не переписали о еврейской жизни все, что было возможно и максимально открыто. У нас не было такого расцвета, как у вас - Беллоу, Рот, Мейлер. У нас есть еврейские писатели, но они стесняются писать на откровенно еврейские темы, не желая показаться евреями сверх меры, опасаясь, что из-за этого они будут выглядеть провинциально.

- Провинциально?

- То есть не принадлежащими к ядру английской культуры. Еврейскость не входит в ядро английской культуры. И это близкие к сфере культуры евреи Англии чувствуют всякий раз, когда ставят пьесу, например. Но это не значит, что нас не уважают или игнорируют. Американская культура – это уже еврейская культура. Это ваше, это наше. Американские евреи изменили облик американского языка. Так что, когда еврей пишет для американцев, он уже пишет что-то еврейское. Здесь же мы до сих пор ищем свое место.

- Похоже ли было ваше детство на детство Оливера Уольцера?

- Я был скромным мальчиком, а писателем стал, потому что боялся мира и хотел его переделать. Я играл в настольный теннис, ходил в бары и кофейни, и Манчестер был моим вторым городом, после Лондона. Но никто из нашей компании туда не вернулся. Мы уехали в Лондон. В школе мы "цепляли" девочек – свою скромность к 16-ти годам я переборол, а потом шли на дискотеку. А поскольку мы были еврейскими мальчишками, мы смотрели на мир немного по-другому. Это был наше отличие. А потом появились итальянцы.

- Расскажите мне о бизнесе вашего отца. Он занимался чем-то похожим на то, что делал отец Оливера.

- Он был уличным торговцем и устраивал что-то вроде липовых аукционов. Моей задачей было выносить товары в толпу и собирать деньги, и в детстве меня это смущало. Но к тому времени, когда мне было 16 или 17, мне начало это нравиться. Мы ездили в разные города и встречались с девчонками в Ноттингеме и Шеффилде. Иногда у нас был большой фургон, иногда маленький. В 11 вечера я отправлялся поездить по округе и находил девчонок... Такойи должна быть жизнь подростка...

- Когда вы путешествовали по Соединенным Штатам, ничто не напоминало вам о вашем детстве и юношестве в Англии?

- Лос-Анджелес немного напомнил мне Прествич, еврейский район Манчестера, где я рос: та же узость, подкрепляемая "важничанием". Катскиллские горы или то, что от них осталось, я полюбил – ничто в моем опыте не подготовило меня к этим отелям. В Катскиллских горах каждый еврейский мужчина кажется помешанным на своей жене и детях. Еврейская жизнь там была и до сих пор остается более обдуманной. Мы до сих пор не уверены, готовы ли неевреи принять нас.

- Ваших персонажей обвиняют в том, что они трагически замкнуты, погружены в себя.

- Да. Насчет трагичности, впрочем, я не уверен. Между самопогруженностью и способностью к творчеству не должно быть конфликта. Можно заново создать мир, и ты будешь его центром. Улисс, герой самого сильного романа о самопогруженности (один день внутри головы человека), был евреем. Если вы собираетесь задержаться внутри чьей-то головы, то лучше пусть это будет еврейская голова. Больше нравственных терзаний, чем где бы то ни было.

Из-за относительной новизны Америки евреи смогли почувствовать, что у них есть возможность поучаствовать в основании культуры, создании языка и чувствительности. Еврейскость Америки проявляется во многом. Этого нельзя сказать об Англии. Здесь мы чаще натыкаемся на углы. Английские евреи вносят большой вклад в жизнь страны, но редко открыто ссылаются на свое еврейство. Для нас величайшее достижение - это считаться англичанами.

Элизабет Манус, Something Jewish
Перевод Ирины Ревякиной, Sem40.Ru

  • 29-09-2004, 11:16
  • Просмотров: 701
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.

Ещё в разделе:
Инна Чурикова




    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список