Все новости

Сегодня, 09:03
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Политика

Версия для печати

 Они выжили в гетто и тяжко доживают в Израиле

Уцелевшие жертвы Холокоста вызывают в Израиле не сострадание, а раздражение. В свое время государство поделило бывших узников гетто на “наших” и “не наших”. “Наши” - это те, кто успел приехать в Израиль до 1959 года. У таких есть и государственный статус, и вполне приличные пенсии. Остальные – как бы чужие. Чужие, отвергнутые и нищие.

На будущей неделе, 15 марта, в Иерусалиме состоится торжественное открытие музея истории Холокоста, созданного на территории мемориала “Яд ва-Шем”. Ожидается, что в церемонии примут участие видные политические деятели из многих стран. Как сообщает Агентство еврейских новостей, на следующий день после открытия музея, в его центральном "Зале имен" состоится коллективная молитва в память миллионов жертв Катастрофы и пройдут научные слушания под девизом "Помнить о прошлом, чтобы обеспечить будущее".

Девиз, бесспорно, замечательный, полный высокого смысла. Такой же, как, например, “Никто не забыт и ничто не забыто”. Или такой: “Это нужно не мертвым, это нужно живым”. Правда, два последние скандировали на митингах и писали на плакатах и памятниках в другое время и в другой стране – в той, откуда мы вышли.

Я отдаю себе отчет, что меня могут побить камнями за такую параллель. Понимаю и то, в какую деликатную тему сегодня вторгаюсь. Но убежден, что говорить о ней вслух надо именно сейчас, в год 60-летия Победы.

Я намерен сегодня поговорить о людях, которые пережили Катастрофу и выжили в ней. Их фамилий нет и не будет в музейном “Зале имен”, да и на торжественную церемонию их никто не пригласит. Это – бывшие узники гетто и нацистских концлагерей, чудом не ставшие ни тленом, ни человеческим пеплом.

Несколько дней назад популярный русскоязычный телеканал показал об этих людях сюжет. Один очень пожилой мужчина сказал в камеру, как бы обращаясь к израильскому обществу: “Потерпите хотя бы, пока мы перемрем”.

В начале большой алии их было в Израиле 55 тысяч человек, сегодня осталось примерно 15 тысяч – точной цифры нет. Есть, правда, Всеизраильская ассоциация "Уцелевшие в концлагерях и гетто", но там официально состоят 2,5 тысячи человек. Это тоже в некотором роде показательно. И когда бывший узник просил израильское общество набраться терпения и подождать, пока эта оставшаяся часть естественным образом окончательно уйдет, он сказал именно то, что хотел сказать: уцелевшие жертвы вызывают здесь не сострадание, не сочувствие, а раздражение. Точно так же, как “русские” ветераны войны ловят на себе недоуменные взгляды, когда раз в год надевают свои фронтовые ордена.

У людей, выживших в гетто, есть одна, хотя и далеко не единственная, жизненно важная проблема. В свое время государство поделило бывших узников как бы на “наших” и “не наших”. “Наши” - это те, кто успел приехать в Израиль до 1959 года. У таких есть и государственный статус, и вполне приличные пенсии. Остальные – как бы чужие. Чужие, отвергнутые и нищие.

Почему?

Для ответа надо обратиться к универсальной левантийской формуле: “Лама? - Каха!” или, по-русски, “Почему? – Потому!”

В январе нынешнего года у Кнессета, наконец, дошли руки до законопроекта о статусе бывших узников гетто и концлагерей. До этого момента они в Израиле официально не признавались. Признала их только Германия, которая через “Клаймс Конференс” выплачивает им крохотную ежемесячную ренту. От своего государства эти люди получают лишь стандартное пособие по старости.

“Русский” депутат Марина Солодкина подавала законопроект об их статусе еще в Кнессете прошлого созыва. Но тогда этот законопроект из-за ожесточенного сопротивления комитета министров по законодательству не был допущен даже до голосования в предварительном чтении. В Кнессете нынешнего созыва Солодкина подала сразу два законопроекта на эту тему. Один – расширенный, предусматривающий введение не только специального статуса для бывших узников гетто и концлагерей, но и предоставление им разного рода льгот. Однако, поскольку на кону оказались деньги, шансы на проведение этого законопроекта через Кнессет изначально были нулевыми. Второй законопроект – более узкий, согласно которому бывшие узники получают официальное признание в виде государственного свидетельства и особый значок. Этот “узкий” законопроект был одобрен комитетом министров по законодательству и даже получил поддержку правительства. Решением правящей коалиции он был вынесен на голосование Кнессета 12 января 2005 года. Законопроект был утвержден в предварительном чтении 17-ю голосами и, как сказано в пресс-релизе, “при отсутствии голосовавших против и отсутствии воздержавшихся”. Это надо понимать так, что, кроме семнадцати депутатов, никто больше вообще не голосовал – не волнует народных избранников эта тема.

После голосования законопроект был передан в финансовую комиссию Кнессета для подготовки к первому чтению. Пройдет ли он эту парламентскую ступеньку, неизвестно. Хотя может и пройти, поскольку не требует денег.

Итак, теперь у бывших жертв нацизма есть официальные “корочки” и даже значок – свидетельства того, что еврейское государство, согласно замечательному девизу, помнит об их прошлом. Но вот насчет будущего – пока глухо. Да и каким оно может быть у старых и очень больных людей.

Не так давно в США около двух тысяч бывших узников-евреев, которые уцелели в нацистских концентрационных лагерях и гетто во время Второй мировой войны, решили опубликовать свидетельства о медицинских экспериментах над заключенными. Они рассказали, что изуверы проводили над ними 178 видов медицинских опытов в более чем 30 концлагерях и гетто. Среди этих показаний - новая информация об экспериментах под руководством "ангела смерти" Йозефа Менгеле над близнецами и карликами, а также о проводившихся без анестезии хирургических операциях, в том числе по изменению цвета глаз, стерилизации, отравлению организма, заражению людей инфекционными болезнями и ампутации различных органов.

Все то же самое могут рассказать о себе и бывшие узники, доживающие свой век в Израиле. Их жизненные силы давно на исходе. Им, как никому другому, нужны дополнительные медицинские услуги, лекарства и еще многое и многое. Иначе говоря, требуется система льгот и деньги на нее. А это означает, что расширенный вариант закона непременно тормознут на депутатском блок-посту.

Кстати, в прошлое воскресенье сразу несколько израильских СМИ обнародовали суммы депутатских расходов “на контакты с избирателями”. У многих эти суммы зашкаливают за 100 тысяч в год. Но это так, к слову.

Я все время пытаюсь понять, что же происходит. Откуда такое отношение к святым людям?

В поисках ответа я набрел на одну из статей известного публициста, бывшего израильтянина, а ныне американского журналиста Михаэля Дорфмана. Его давно волнует эта же тема и вот что он пишет: “Почему уцелевшие в Холокосте, подпольщики из гетто, партизаны, узники концлагерей, да и большинство спасшихся от уничтожения, молчали долгие 20-30, а кто и 50 и 60 лет? Почему они не могли рассказать своей правды ни в Израиле, ни в Америке, ни в СССР, ни в Польше? Почему не могли рассказать даже своим детям? Их история стала символом еврейского сопротивления, а, став символом, неизбежно стала мифом. Миф заслонил живых людей.

Почему придуманные мифы заменили живую историю? Потому ли, что некому было рассказать всю правду? Или потому, что все равно те, кто не был там, не способны понять? Или потому, что миф о том, что всех убили, что бойцы гетто полегли все как один на алтарь новой Масады? Не могли не погибнуть, раз тотальный миф допускал лишь тотальную Катастрофу, тотальное уничтожение, тотальный героизм. На тех же, кто выжил, в лучшем случае смотрели, как на недоразумение. Тому виной официальная идеология государства, и еврейская традиция, и страх, что не поверят правде. Часто в силу еврейской привычки отодвигать в тень нехорошие вещи и обходить молчанием неудобные темы”.

Единственное, с чем я не согласен в этом страстном монологе Михаэля Дорфмана, - это насчет “еврейской привычки”. Она, откровенно говоря, не только еврейская. Мне лично знакомо это умонастроение. Знакомо по многолетней журналистской работе в условиях советской действительности. В конце 80-х, уже во время “перестройки”, тогдашний глава Политуправления Советской Армии сказал по поводу одной моей публикации: “Воспитывать надо на павших героях”.

О людях, попавших в жернова этой людоедской доктрины, я писал много раз. Первой историей, с которой я столкнулся, была судьба Даниила Кожубергенова - одного из солдат, на чьей крови родилось легендарное литературно-историческое клише “28 гвардейцев-панфиловцев”. Даниил был моим земляком, уходил на фронт из Алма-Аты.

Оставим за скобками пропагандистские мифы вокруг того, что произошло 16 ноября 1941 года у разъезда Дубосеково под Москвой, и согласимся, что была все же трагическая реальность войны, когда необстрелянные, плохо вооруженные бойцы приняли бой и погибли, тут же став “павшими героями”.

О них немедля доложили Сталину, последовал Указ о присвоении звания Героев Советского Союза, а за ним – легенды, песни и памятники.

Но оказалось, что погибли не все. В живых остались пять бойцов, которые прошли все круги ада сначала в немецком плену, а потом в сталинских лагерях. Троим много лет спустя после войны, уже в хрущевское время, вернули звание и ордена. Четвертый так и остался “изменником Родины”. Но, пожалуй, самая страшная судьба оказалась у Даниила Кожубергенова – судьба живого мертвеца.

16 ноября 1941 года на том самом поле у разъезда Дубосеково Даниила, оглушенного и контуженного, подобрала немецкая похоронная команда. В плену он пробыл всего три часа. Потом бежал и несколько дней скитался по подмосковным заснеженным лесам, где на него наткнулись конники генерала Льва Доватора. В составе кавалерийского корпуса он участвовал в легендарном рейде по немецким тылам, а когда вышли к своим, узнал, что все газеты пишут о нем как о погибшем герое. Только и успел сообщить в Алма-Ату жене Клаве, что жив. А потом Героя взяли в работу особисты. Привезли в Таганскую тюрьму, благо это было не так далеко от передовой, и очень квалифицированно выбили из него все, что требовалось выбить – а именно, что он не был участником “исторического боя”. На это ушло четыре тюремных месяца. Потом солдата направили в маршевую роту, под Ржевом он был тяжело ранен, списан и вернулся в Алма-Ату.

Вся его вина состояла в том, что он имел несчастье первым из 28-ми объявиться в живых. Самым первым. А делать это ему было никак нельзя, ибо весь советский народ и лично товарищ Сталин знали, что все герои погибли.

В 60-е годы я много раз встречался а Алма-Ате с Даниилом Александровичем, с его женой и детьми.

Мы приходили с ним к прекрасному мемориальному комплексу, построенному в алма-атинском парке имени 28 гвардейцев-панфиловцев. Там солдат видел свою фамилию, увековеченную гранитом и бронзой, но под ней стояло чужое, придуманное кем-то имя. Даниила Кожубергенова не должно было быть среди живых. Он умер по-настоящему в 1976-м, не дождавшись ни правды, ни справедливости.

Разве не похожи движущие силы этой человеческой трагедии на то, о чем говорит Михаэль Дорфман

В статье, на которую я ссылаюсь, есть записанное в 1999 году интервью, которое дал Казик Ратейзер или по-израильски Симха Ротем, участник восстания в Варшавском гетто. Именно благодаря Казику спаслись десятки бойцов гетто. Он говорит: “Глядя на нас, израильтяне думали, что с нами что-то не в порядке. Потому, что те, кто “в порядке”, погибли. Через некоторое время я изменил свое имя, и когда меня спрашивали, откуда я, то я говорил – “Петах-Тиквa”.

Марек Эдельман, первый заместитель руководителя восстания Варшавского гетто, легендарного Мордехая Анилевича, говорит об оставшихся в живых бойцах: “Антек и Цивья после войны уехали в Израиль. В течение нескольких лет там вообще никто не помянул нас добрым словом. Израильтяне считали, что лишь они представляют истинный еврейский народ потому, что воюют с арабами”.

Тот факт, что уцелели десятки бойцов, воевавших в партизанских отрядах и участвовавших в Варшавском восстании в 1944 году, не стал частью израильской истории, пишет Дорфман. В анналы официального и боевого наследия Государства Израиль вошло лишь то, что связано со смертью во славу еврейского народа.

Разные народы, разные обстоятельства, но все до ужаса похоже…

В Казахстане я пересекся с еще одной судьбой, когда рассказал о жизни солдата Ильи Береснева. Он мальчишкой попал на фронт, оказался в немецком плену – в лагере, где-то в Австрии. Потом бежал, перевалил Альпы и в Италии стал бойцом знаменитого партизанского отряда имени Гарибальди. Командиром отряда был русский офицер Федор Полетаев – или Поэтан, как его по сей день называют итальянцы. Полетаеву повезло: он погиб и стал национальным героем Италии.

Сейчас вы поймете, что в моих словах нет кощунства.

Илья Береснев остался в живых. Когда их поезд, триумфально проехавший через всю Европу, пересек советскую границу на станции Чоп, всех пересадили в товарные вагоны и отправили на Колыму. Домой, в Алма-Ату, Береснев вернулся через 17 лет.

И еще одна история, которая много лет не давала мне покоя. История без войны, без лагерей, но от этого не менее трагическая. Рассказываю ее потому, что через нее сумел понять, почему живые герои так неудобны обществу.

В 1963 году, неподалеку от Алма-Аты, колхозный тракторист Арсентий Новиков во время жатвы увидел, как рядом с ним от сильного ветра сорвался с изоляторов целый пролет высоковольтной электролинии. От контакта с землей провод раскалился, на краю поля загорелась трава. Стоял невероятно жаркий день, пшеница, почти в рост человека, была сухой, как порох. Если бы там полыхнуло, много людей могли бы сгореть заживо.

Арсентий спрыгнул с трактора, сорвал с головы кепку и стал ломать раскаленный провод – семь металлических жил. Кепка вспыхнула, и он доламывал голыми руками. Этот проклятый провод он все-таки разломал, но кисти рук сгорели, остались изуродованные культи. Врачи вытащили его с того света, но в свои 33 года Арсентий остался калекой.

Из колхоза его, безрукого, исключили и дали тогдашнюю сельскую пенсию – 24 рубля. На него, на жену Катю и шестерых детей.

Я тогда несколько дней пробыл в том колхозе, пытаясь понять, что же произошло с людьми. И на примере Арсентия понял очень простую вещь. Когда его привезли из больницы, то чествовали всем колхозом, называли героем и наградили Почетной грамотой Верховного Совета. Но жизнь продолжалась. Новиков больше в колхозе не работал, а там шли свои дела: за уборочной – ремонт машинного парка, за ремонтом – пахота и сев, за севом – снова уборочная. За всеми этими хлопотами про бывшего тракториста как-то забыли. Тогда только вспоминали, когда приходил он в правление с очередной своей нуждой: то хлеба выписать, то корму для скотины. Ходил из кабинета в кабинет, выпрашивая резолюции, отрывал от работы занятых людей. Те, к кому он обращался, видели в этом для себя дополнительные хлопоты и недовольно ворчали – сначала про себя, а потом и вслух.

Может, если бы Новиков тогда не выжил, его именем назвали бы улицу в селе или школу. Поставили бы ему памятник за недорого, а к памятнику пионеры носили бы по красным дням цветочки. Памятник не ходил бы в правление и не докучал. А живой, безрукий Новиков ходил. И уже не было героя, который такой страшной для себя ценой спас от большой беды, а был надоедливый проситель. И уже чей-то поганый язык пустил в спину, как пулю: “Дармоед!..”

Как бы кощунственно это ни звучало, я накладываю ту, далекую историю на нынешнюю израильскую ситуацию с бывшими узниками гетто, и они совпадают, как равные треугольники в геометрической теореме.

Наступит день, и в Израиле закричат сирены, и вся страна на несколько минут замрет в знак скорби и памяти. В нынешнем году для меня это произойдет уже в шестой раз, но так же, как и в первый, будет стоять комок в горле. Потому что, в самом деле, прошлое не забывается – особенно для людей нашего поколения.

Но вот отзвучит сирена, продолжится обычная жизнь. Для простых людей – с поисками работы, с заботами о хлебе насущном, с машкантами и вечным банковским минусом. Для депутатов Кнессета – с коалиционными тусовками, межпартийными дрязгами и парламентской рутиной. Для чиновников – с назойливыми просителями, от которых одна головная боль. И в этой обычной жизни мало кто вспомнит о героях гетто. Потому что они пока еще живы, а помнить о них, живых, довольно хлопотно.

Гораздо удобнее, как подтверждает действительность, иметь дело с легендами, мифами и памятниками. Выходит, что неистребима установка давно забытого советского политкомиссара: “Воспитывать надо на павших героях”?




Григорий Брейгин, Sem40.Ru

Источник: | Оцените статью: 0

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Информация

Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 1800 дней со дня публикации.