Все новости

13-12-2017, 22:40
12-12-2017, 21:31
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Антисемитизм

Версия для печати


 Французское метро - главный помощник Сохнута


Этим летом на меня напали в вагоне парижского метро. Словесно, религиозно и физически. Моя жизнь полна контрастов и иронии. Один из самых ироничных ее моментов состоит в том, что я женился на француженке.

Я воспитывался в Портленде классическими либеральными родителями. Они делали всё возможное и невозможное для борьбы с фанатизмом и ненавистью. И всё же я помню более одного случая, когда мой отец, еврей, которым могли бы гордиться Американский союз гражданских свобод и Антидиффамационная лига, забыв обо всякой политкорректности, вдруг прямо заявил, что французы, мягко говоря, занимают последнее место в его списке цивилизованных народов.

Мой отец, который никогда подолгу не говорил со мной о Холокосте и не имел родственников, пострадавших от рук нацистов, был в постоянной обиде на французов за их плохое отношение к евреям в то ужасное время.

Эти почти генетически передавшиеся мне мысли тихонько тлели во мне всю мою жизнь. Однако разгорелись они во мне лишь тогда, когда я встретил свою будущую жену. Случилось это 14 лет назад в Бель-Эр. Очевидно, Сара не была одной из «тех» француженок. Она была еврейкой, ее семья приехала во Францию из Туниса всего за несколько лет до ее рождения. Она и члены ее семьи были и остаются французами не больше, чем я – коренной житель Лос-Анджелеса.

Во время моей первой поездки в Европу, сразу после нашей свадьбы, я провел несколько дней в Париже, чтобы получше узнать свою новую семью. Я решил не обегать знаменитые парижские музеи, памятники и кафе. Вместо этого Сара и я почти сразу же отправились на поезде в Дахау и Терезиенштадт. Вспоминая это проявление моей решимости, моя жена с равной степенью неприязни и восхищения говорит о моем презрении ко всему французскому, кроме кошерного вина.

Встреча в метро

Ближе к июлю 2005 г. я, моя жена и двое наших детей девяти и шести лет поехали навестить ее родителей и поздравить их с 50-летием. Месяцами моя жена увещевала меня даже не думать о том, чтобы появиться в обществе без бейсболки, прикрывающей мою кипу. Опасаясь своей жены больше, чем какого-то неизвестного агрессора, и прослушав от нее целый ряд лекций о том, что ни в коем случае нельзя подвергать опасности наших детей, я то игнорировал ее указание, то неохотно слушался.

Вспомните, что французское еврейство – группа весьма значительная. Сегодня во Франции проживает третья по численности еврейская община в мире. Она уступает только американской и израильской. В одном Париже насчитывается целых 350 000 евреев. Во Франции полно кошерных ресторанов и магазинов. В Америке лишь 15% евреев называют себя религиозными, соблюдающими обряды иудаизма. А во Франции таких евреев около 50%.

Тем не менее знающие друзья постоянно повторяли мне, что даже главный раввин Франции Жозеф Ситрук попросил французских евреев не появляться в обществе с кипой на голове. Он сказал: – Я не хочу, чтобы молодые люди, ездящие в метро в одиночку, становились легкой добычей для агрессоров.

Уже в самом начале нашего пребывания в Париже, когда мы шли на автобусную остановку, чтобы поехать на встречу с моей свояченицей перед Лувром, Сара вытащила из своего рюкзака кепку с нейтральной надписью Portland Trailblazer. Она приказала мне срочно ее надеть. Сама она уже надела такую же кепку на нашего сына Егуду. Я напялил ее с энтузиазмом приговоренного к смерти, которого заставляют пить цианид.

Однако затем, минут через десять после того, как мы сели в автобус, я, сойдя за второй по степени ненавистности для французов объект, за гнусного американца, увидел вдруг трех молодых красивых евреев, шедших по тротуару в белых рубашках, черных брюках и вельветовых кипах. Я повернулся к своей жене, отдал ее бейсболку и сказал, что если у этих мальчиков хватает мужества, чтобы ходить по улицам, как настоящие гордые евреи, с высоко поднятой головой, в городе, который в свое время радушно принял Адольфа Гитлера, то почему же я, американец и еврей, должен чего-то бояться? Сара прикусила язык и медленно запихнула бейсболку обратно в рюкзак.

На второй день нашего пребывания в городе мы оказались в метро под сердцем Парижа по пути к Елисейским полям. Это был тот же самый гостеприимный бульвар, который принял тысячи победоносно маршировавших нацистов, после того как они спокойно и беспрепятственно вошли во Францию в июне 1940 г. Та же улица, та же страна. Каждый раз, как я встречался с друзьями и родственниками в Haagen-Dazs на этой центральной, оживленной улице, я вспоминал картину фюрера, стоящего на Триумфальной арке и машущего рукой ликующим парижанам.

Мы – Сара, дети и моя теща – проехали на метро около четырех остановок. Оставалось еще шесть. Моя дочь Батя и я сидели на той стороне, где находится дверь. Спиной мы были к двери. От нее нас отделял один блок сидений. Егуда и Сара была по другую сторону прохода, а моя теща была напротив них, к ним лицом. Я, конечно, был в своей кипе, без всякой кепки над нею.

И вдруг в поезд вошел француз неарабского происхождения. Лет ему было 30-40. У него были густые волосы ниже плеч. Очки у него были такие толстые, что его можно было назвать слабовидящим. Я бы даже и не заметил его, так как был слишком увлечен математической беседой с Батей. Но он стал орать на меня сразу же, как только вошел в вагон. Я окинул его быстрым взглядом. Я не понимал почти ничего из того, что он говорил. Я попытался отвлечь Батю вопросом о том, сколько секунд между станциями метро, если за пять минут поезд проезжает четыре станции. Несколько остановок мужчина продолжал на меня орать. Я не обращал на него внимания. Батя, благослови ее Б-г, увлеченно решала мою задачу про метро.

В конце концов крикун заметил, что мы говорим по-английски. Еще около минуты все мы слушали такой мат-перемат, от которого даже Эдди Мёрфи стало бы нехорошо. Орал он всё громче. Из всех его воплей я разобрал только что-то типа «Перестань меня игнорировать!» И тут меня ударили сзади по голове. По-видимому, удар был направлен сверху вниз.

Я вскочил и обернулся. Я двинулся к своему обидчику. Нас разделяло не менее полутора метров и около полудюжины пассажиров. Я протиснулся сквозь них и громовым голосом осведомился, действительно ли он хочет со мной подраться. От звука моего голоса вздрогнули даже мои дети. За долю секунды я представил себе ответный удар кулаком. Разбитые очки, заткнутый речевой фонтан. Хорошая картина. И это не будет пьяная драка, это будет всего лишь достойный ответ.

Моя жена и теща, однако, придерживались противоположного мнения. Сара быстро встала передо мной и начала с мужчиной краткий разговор. Он так и не понял, что она моя жена. Он хотел только понять, почему она решила вдруг встать на защиту еврея, да еще и американского. В то же время – и это выглядело еще более впечатляюще – моя теща, которой было уже за 70 и которая давно испытывала проблемы со здоровьем, стальной хваткой вцепилась в мою правую руку и стащила меня с поезда с силой жеребца. Прежде чем я в третий раз успел спросить: «Что, мужик, нарываешься?» – я оказался на платформе вместе с Батей. А теща, сын и жена остались на этом чертовом поезде.

Пока поезд набирал ход, я смотрел на своего обидчика. Он с не меньшим интересом злобно глядел мне вслед. Его лицо практически прижалось к стеклу двери. И тут, как в каком-то слишком фальшивом, чтобы казаться правдоподобным, фильме, он криво ухмыльнулся и угрожающе замахал у себя перед лицом каким-то металлическим предметом. Я не знаю, был ли это нож или крест. Однако вполне возможно, что я успел позабыть те приемы кун-фу, которым когда-то научился. В таком случае моя теща спасла мне жизнь.

Батя и я перевели дух и стали ждать следующего поезда. Она не вполне поняла, что произошло, но очень боялась за меня. Я попытался ее успокоить. Тут к нам подошли два ученика французской средней школы. Они ехали с нами в одном вагоне и вышли вместе с нами. Некоторое время они совещались друг с другом.

Затем один из них подошел к нам и на ломаном английском робко извинился за инцидент. Он говорил за своего друга и себя. Ему казалось также, что он говорит и за всю Францию. Он попытался заверить меня, что по моему обидчику нельзя судить обо всех французах. Я заметил, что они были еще более смущены и потрясены, чем я сам. А потому я решил, что лучше сейчас не оспаривать его утверждение. Лучше не напоминать ему о радостном участии французского общества в таких развлечениях, как дело Дрейфуса, о его сотрудничестве с нацистами. И о том, как сейчас французское правительство пытается задобрить своих 6 миллионов мусульман своей постоянной пропалестинской политикой. Вместо этого я любезно кивнул.

Минуту спустя мы уже сидели на следующем поезде. Я заверил Батю, что три других члена нашей семьи ждут нас на следующей станции. И, конечно, там наши глаза и встретились, когда поезд подъехал к следующей платформе. Я спросил Сару, почему они не вышли из поезда вместе с нами. Она ответила, что с ее стороны вагон был слишком забит. Я думаю также, что она хотела сказать этому мужику всё, что она о нем думает. Позже я узнал, что так оно и было. Высказались о нем и некоторые другие пассажиры.

Далее мне изложили смысл суровой обличительной речи сего трибуна. Жена сказала, что с того самого момента, как он вошел в поезд, он начал орать лично на меня по поводу Ариэля Шарона и политики Израиля. Добрых пять минут все мы могли наслаждаться классическим набором французских антиизраильских, антисемитских, а в конечном счете антиамериканских бредней. Батя добавила, что нападавший кричал: «Убью, убью, убью!» – когда мы сходили. Должно быть, я не сумел разобрать и этого.

Наша станция называлась «Франклин Д. Рузвельт». Я не придумал это для настоящей статьи. Еще до того, как мы доехали до своей станции, моя жена сунула кепку мне под нос и приказала надеть ее. Я как можно мягче ответил ей, что последнее, что я собираюсь сделать, как израильтянин и как американец, после того как на меня напали как на еврея и американца, – это спрятать свою кипу. Она знала, что спорить со мной об этом бесполезно. Она знала, за кого вышла замуж.

Возвращение в Сион

Остаток дня мы провели за обсуждением нападения. Реакция семьи моей жены сводилась к тому, что я поступил глупо, не надев маскировочную кепку. Единственным исключением стала одна из сестер моего тестя. Увидев, что я снова отказываюсь надеть кепку, она похвалила меня за мои «убеждения».

Родственники моей жены видели, как их тунисский город и их дома были разрушены во время Второй мировой войны. Они уехали вместе со своими семьями, чтобы начать новую жизнь во Франции. Эмоционально эта эмиграция далась им очень тяжело. Они знают, что это правильно. Их старшая внучка, Кароль, этим летом вообще собирается уехать в Израиль. Но они не знают, что делать с пятью остальными своими внуками и со своими собственными братьями и сестрами, которые зависят от них во Франции. Их стыд по поводу того, что произошло со мной в метро, был куда более болезненным, чем мои собственные ощущения. И всё же они чувствуют, что не могут уехать.

В прошлом году Ариэль Шарон заявил: – Если бы наши братья во Франции спросили моего совета, то я бы сказал им одну вещь. Переезжайте в Израиль, и как можно скорее. Я говорю это евреям всего мира. Но к французским евреям это относится в первую очередь. Я бы сказал, что им нужно переехать в Израиль уже сейчас.

Французские политики и лидеры еврейской общины Франции назвали его замечания «недопустимыми и неприемлемыми». Однако за этот год 3300 из 600 000 французских евреев действительно переедут в Израиль. Таким образом, процент французских евреев, которые репатриируются в этом году, в десять раз выше процента американских евреев.

Сегодня в мире пульсирует какая-то странная и опасная энергия. И евреи, похоже, как всегда, принимают главный ее удар на себя. Было бы замечательно, если бы наше возвращение в Сион произошло не под угрозой террора и преследований. Надеюсь также, что те, кому нужна некоторая моральная поддержка, некий толчок извне для того, чтобы вернуться домой, не получат этот толчок в виде удара по голове.



Р. Браунштайн, Aish.com Перевод В. Черновецкого, Sem40.Ru (Р)

Источник: | Оцените статью: 0

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Информация

Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 1800 дней со дня публикации.


Наш архив