Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

"Вокруг да около" мифов о гетто. Часть II

Трагическая судьба у коммунистов, сражавшихся плечом к плечу с сионистами и бойцами из Цукунфтбунд. Память о них почти не сохранилась. Польская компартия обладала до войны разветвленной инфраструктурой, но была разгромлена по приказу из Москвы после подписания пакта Риббентропа-Молотова в 1939 г. С началом военных действий против СССР партия была восстановлена под названием Польская Рабочая Партия. Коммунисты первыми в Варшавском гетто предложили объединить силы. В марте-апреле 1942 г. гестапо провело массовые аресты коммунистов во всех гетто Польши, Литвы и Украины.

Опасаясь потерять мизерную помощь польского эмигрантского правительства, коммунисты вынуждены были скрывать свою партийную принадлежность и коммунистические отряды фигурировали в документах подполья под рубрикой "левые организации".

Мелочная "идеологическая борьба" царила внутри подполья. Левые и правые сионисты не могли договориться между собой и с несионистскими организациями. Бундисты отказывались создавать еврейское подполье, веря, что надо объединяться с поляками. Активисты Бунда не верили, что акции немцев против евреев носят характер геноцида, поскольку в это же время германские эйнзацгруппен производили массовую отправку в лагеря уничтожения польской элиты и интеллигенции и расстреливали заложников в польских деревнях.

Подпольщики отказывались верить, что акции уничтожения направлены против евреев как таковых. Ведь одновременно, по планам ариизации, шли повальные аресты польской интеллигенции и официальных лиц польской администрации. В Вильно, например, верили, что немцы лютуют лишь потому, что в Вильно осталось много коммунистов, помогавших Советской власти. Лишь прятавшийся в монастыре Абба Ковнер сумел понять страшную правду. Командиром виленского подполья Фарейниктер Партизанэр Организацие (ФПО) стал коммунист Ицик Виттенберг.

Гестапо каким-то образом узнало о нем и потребовало у главы юденрата Генца и начальника еврейской полиции Глазмана его выдачи. По требованию товарищей Виттенберг сдался и покончил с собой в тюрьме. Руководитель подполья в гетто в Бялостоке коммунист Мордехай Танненбойм отказывался верить связной из Вильны Броне Клебански, что там коммунисты вошли в коалицию с сионистами. Член штаба ФПО в Виленском гетто Нисан Резник рассказывает, что советские командиры не считались с еврейскими партизанами Аббы Ковнера потому, что знали о его сионистском прошлом. Командир восстания в Варшаве Мордехай Анилевич (Ашомер Ацаир) отказался принять в подполье сформировавшийся в боях отряд из организации еврейских скаутов "Ацофим" Он готов был отбирать по одному. Групиньска записала рассказ о том, как из-за политических разногласий подпольщики соглашались хоронить только "своих" товарищей по партии.

Солдаты гетто, мужчины и женщины рассказывают историю восстания Варшавского гетто. Не историю боев, не историю войны. Историю людей. Еврейская история - это всегда история личностей. Излагают историю восставших, долго, терпеливо и упорно, месяцами готовившихся к борьбе.

Восставшие сознавали неизбежную гибель, некоторые полагали, что погибает весь еврейский народ. Никто не верил в конец истории. В этом их главное отличие от покончившего с собой главы юденрата Чернякова. Борьба за место в истории - очень важный момент в понимании этих людей. Если не понимать их страстной веры в то, что история не кончается с их гибелью, то не понять их неистового стремления погибнуть с оружием в руках. Ведь смерть с оружием в руках обязательно оставит след в коллективной памяти. Следовательно - это не самоубийство, а смерть во имя идеи.

Люди погибли, а миф живет. Оставшиеся в живых не хотят становиться частью казенного мифа. Казик Ратейзер:

"Я не хотел задохнуться в газовой камере. Погибнуть в бою лучше, потому, что быстрей. Меня мало трогают все разговоры о восстании во имя истории, о нации, о чести еврейского народа. Все это хорошо для собраний и праздничных митингов. Кто об этом тогда думал?"

Люди не оставляют завещаний, не восстают без всяких шансов на успех, не идут на смерть, если не верят в какой-то порядок, в какую-то справедливость. Вот почему восставшие писали дневники, по той же причине историк Эммануэль Рингельблюм с сотрудниками Архива гетто собирал и хранил свидетельства.

Уцелевшие в гетто решили обнародовать свои воспоминания. Без веры в историю никак нельзя объяснить, почему простые люди взялись за оружие без надежды на победу. Люди из обычных семей, ничего особенного. Никаких признаков того, на что они окажутся способными в будущем, когда они попадут в ад и все потеряет смысл. Почему такие люди вдруг подняли голову, бросили вызов чудовищу и... уцелели?

Ожидание исторической справедливости красной нитью проходит через все рассказы. Даже когда они казнили коллаборационистов-евреев, даже когда похищали евреев с целью получения выкупа. И особенно, когда удавалось расправиться с немцами. Не случайно, первой акцией подполья стало покушение на главу еврейской полиции в гетто Юзефа Шериньского. Много нелогичных, а часто и совершенно нелепых демонстративных акций подполье совершало, исходя из романтической веры в историческую справедливость. Связная гетто Бялосток Броня Клебански рассказала в воспоминаниях, что ее возлюбленный, командир подполья Ицик Танненбойм, вдохновлял бойцов примером героического армянского сопротивления на Муса-Даг. Книга Франца Верефля "Сорок дней Муса-дага" была необычайно популярна во всех гетто. Подпольщиков вдохновляла вера в конечное торжество правды и справедливость собственной борьбы. Все это понятно, но с течением лет затерялось в бесконечных чествованиях и официальных словоговорениях на тему "Катастрофы и героизма". Сама Катастрофа не стала символом надежды на справедливость, а лишь очередным доказательством того, что "весь мир против нас, евреев". И еще иногда - оправданием цинизма, жестокости и вседозволенности.

Вокруг да около, не спеша, десятилетиями собирались интервью. Очень разные люди говорят с нами со страниц книги. Разное поведение, разное отношение к жизни, разный язык. Анка Групиньска бережно сохранила своеобразие языка рассказчиков. Со страниц книги звучит польский язык евреев: интеллектуалов с университетским образованием, простых людей из бедных семей, и тех, чьим разговорным языком был идиш, а польский - вторым, и тех, кто десятки лет живет в Израиле и говорит на иврите. Трудно сейчас разобраться, где польское, а где еврейско-польское у рассказчиков. Трудно передать в переводе, а еще трудней объяснить тем, кто не знает или не помнит безвозвратно ушедший мир польского еврейства.

Шмуэль Рон говорит: "Если ты не способен убить кошку, то что тут говорить о самообороне?".

Пнина Гриншпан-Примор: "Мало того, что еврей, так еще и c оружием!".

Адина Билад-Швингер говорит простую вещь, которая даже через 50 лет существования Израиля не воспринимается равнодушно: "Польша - моя страна. Я говорю по-польски, думаю по-польски, чувствую по-польски. Несмотря на это я не ассимилированная еврейка. Я - польская еврейка".

Аарон Карми рассказывает о неудачной попытке заминировать здание: "И они таки не заложили там мины ... Трое наших парней спустились в подвал, чтобы его взорвать. И что? Они там торчат с языком, прилипшим к заднице. А я тут кручусь... И это была трагедия!".

И в этом еще одна особенность свидетельств. Далеко не все, что негероическое, обязательно антигероическое. Замечательная еврейская ирония, способность увидеть себя в смешном свете отмечает не только собеседников Групиньской. Так же полна самоиронии книга бесед Ханы Крал с Мареком Эдельманом, наделавшая много шума в Израиле в 1981 г. То, что позволяют себе люди, бывшие там, юмор в условиях Катастрофы, ирония, самокритика лишь робко, "вокруг да около", помалу пробивается в нашу жизнь несмотря официально-скучную траурность и гром литавр и фанфар табельных церемоний, даже обвинения в самоненависти. Как когда-то правда о войне пробивалась в СССР из густой тени мифа. Лишь в последнее время жизнь, а не смерть в период Холокоста получила доступ к нам в научных работах, книгах и фильмах, как в "Сладкой жизни" Роберто Бенини. И разумеется, через непосредственные свидетельства людей, правду которых лишь сейчас мы в состоянии услышать.

В книгах, интервью и рассказах подпольщиков есть что-то очень трогательное. Настоящие герои редко становятся казенными ораторами. Они говорят с читателем очень по-еврейски и совсем без патетики. Адина Билади-Швингер:

"Никакая смерть не стоит меньше. Любая смерть - не меньше, чем смерть героическая. Но когда умирают с оружием в руках, то часто не осознают, что умирают. Преждевременная смерть всегда "лучше", потому, что "прежде времени" не думают умирать, а думают лишь о сражении".

Анка Групиньска - не еврейка и не прошла израильского "плавильного котла", не знает, а то и не хочет знать о еврейских кодах умолчания. Поэтому она спрашивает так, как еврейский интервьюер ни за что бы не спросил. Наиболее нерелигиозную из своих собеседников она спрашивает о религиозных евреях, якобы шедших, "как стадо на бойню". Адина Билади-Швингер:

"Ой, я вас прошу! Все шли как стадо на бойню! Варшавяне-поляки после восстания тоже шли, как овцы на бойню. Там было сто тысяч человек и лишь три немецких жандарма. И никто не напал на жандармов. Потому, что жандармы были вооружены, а толпа нет. И этого было достаточно, чтобы пошли, как стадо. Как нечего делать, можно было напасть на жандармов и попробовать разбежаться. Вся Варшава так пошла...

...Те евреи, что шли с молитвой Шма Исраэль "Слушай Израиль" они не шли как стадо! Они вручали свою судьбу в руки Господа, захотевшего еще раз испытать свой избранный народ".

Иногда важны имена и подробности. Групиньска собрала полный список бойцов, восстановила многие биографии, нашла потерянные документы.

"Вы видели, как Януш Корчак шел с детьми на транспорт?" - спрашивает Анка.

- Да, да... Мы видели, как Корчак шел. В этом было что-то великое. Они просто шли с детьми.

- Вы можете описать этот момент?

- Мы стояли на первом этаже нашей больницы, спрятавшись за оконный переплет, справа от окна. Смотрели, как они идут. Мы не двигались. Если бы мы шевельнулись, немцы открыли бы стрельбу.

- Как дети шли?

- Они шли четверками. Так немцы установили.

- Может шестерками?

- Нет. Корчак шел среди детей. Во главе одного ряда. Потом шли четверки, еще четверки. Потом шла Стефа Вилчински, еще девушки, Эстерка Виногорн, Натка... Сначала шли маленькие, потом старшие. Кажется, Эстерка шла сзади. Она следила, чтобы никто не отстал...". Вокруг да около, медленно и осторожно, как-то даже неуверенно раскрывается перед нами человеческая мозаика, большие события и маленькие подробности, философские обобщения и ирония, доброта и сарказм, забывчивость и воспоминания, отрывки информации, догадки. Групиньску интересует все: номера домов, марки оружия, пути доставки амуниции, даты событий, отношения между людьми в организации, порядок принятия решений, что было прежде, и что случилось потом....

Читатель волен сам решить, что же перед ним - документальный роман или историческое исследование; волен сам перепроверить и сопоставить фрагменты, сравнивать с тем, что знает из других книг и исследований, из воспоминаний самих рассказчиков, из обширного справочного материала в конце книги. Но не только. Истории из гетто помогают лучше понять человеческую природу и жестокость эпохи: про матерей, задушивших своих детей в надежде спастись самим; про детей, выброшенных из поезда в отчаянной попытке спасти им жизнь; про дружбу и любовь в тени ужаса; про политическую мелочность перед лицом смерти, про потерю веры.

"Бога здесь не было тогда! В те дни он определенно закрыл свое лицо, если имел его. Он наверняка испугался!!"- говорит один из рассказчиков.

"Вокруг да около" это еще и рассказ о женщине-нееврейке, ищущей следы еврейской Польши, ставшие частью ее самой. И всего польского наследия тоже. Она допытывается, задает непростые вопросы. Такие, что непросто ответить, и такие, на которых ответов нет. "Вокруг да около" - мы все всматриваемся в фотографии, читаем книги, смотрим фильмы. И перед нами встают лица евреев, поляков, русских, немцев, людей ушедшего XX века. Возможно, еще не одно поколение будет вглядываться, пытаясь постичь то, что невозможно постичь.

Что-то большее, чем мы. И мы отдаляемся от прошлого, а потом, словно магнитом нас вновь притягивает к нему, чтобы найти дополнительное свидетельство, поднять еще один слой, углубиться еще в один документ, использовать последние годы, пока еще ходят между нами люди, которые были там. Возможно, мы сумеем узнать еще одну историю, некую подробность, сумеем осветить неясные места. И возможно мы поймем. А возможно, никогда уже не сумеем понять.



М. Дорфман, Иванов+Рабинович (Р)

  • 19-01-2006, 15:30
  • Просмотров: 295
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.

    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • 26 июня  Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • 3 января Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • 26 декабря  Efim Mokov Германия
  • 25 ноября   Mikhail German США
  • 10 ноября   ILYA TULCHINSKY США
  • 8 ноября Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список