Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Октябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

играет не по правилам

Японист, литературовед, переводчик, а также непревзойдённый автор детективов. Многие критики считают, что тайна вокруг настоящего имени Бориса Акунина – продуманный ход. Невероятно часто в связи с этим именем звучат слова «коммерческий проект», «лучшая реклама», «рекламная акция», «раскрученный» и т.п. Да, псевдоним – ловкая игра, которую ведёт Чхартишвили

– Я люблю играть. Когда был помоложе, играл в карты. Потом стал играть на компьютере в стратегии. А потом оказалось, что сочинение детективных романов – дело ещё более увлекательное, чем игры с компьютером...

– Вы часто говорили о мистических совпадениях, которые начались с вашим писательством. Новые случаи появились?

– Буквально на прошлой неделе едем мы с женой в машине и разговариваем о том, какое имя должно быть у героя моего нового проекта. Это важно, потому что, когда находишь правильное имя, раздаётся такой тихий звон, и история начинает придумываться сама собой. Я говорю: фамилия у него должна быть Романов, и звать его должны Алексеем. Алексей Романов. Жена говорит: это как-то слишком просто. В машине в это время бубнит радио «Культура». Вдруг оттуда раздаётся: «С вами ведущий Алексей Романов». Честное слово, не придумываю. И сразу слышу заветный звон, и дело стронулось с мёртвой точки.

– А вам жена помогает? Какую роль она играет в вашем творчестве?

– Она первый мой читатель. Это для меня важно, потому что на ней я проверяю вещи, по поводу которых у меня есть сомнения. Если наши сомнения совпадают, значит, дело швах, не годится, надо переделывать. Кроме того, она редактирует мои книжки, она профессиональный редактор. Делает это очень хорошо. Не говоря о том, что она сняла с меня все заботы, связанные с агентами, книжными издательствами, прессой.

– Кто-то писал, что наступает время в жизни, когда следует избегать двух вещей — не заводить новые романы и не ссориться со старыми друзьями. У вас оно не наступило?

– Не ссориться с друзьями, – до этого возраста я уже, кажется, дожил. А до того, чтобы не писать новые романы, – ещё нет.

– Помогло ли вам в жизни изучение восточной философии?

– Нет, ничего это мне не помогло. И не очень-то помогает самим японцам, которые такие же люди, как все. Ну не все же индусы живут, как Махатма Ганди, и не все русские, как Толстой или Достоевский. Моё востоковедческое образование и опыт общения с другой, принципиально иной культурой помогли мне в другом. Этот опыт даёт возможность взглянуть на нашу действительность, так сказать, двумя глазами. Ведь западная цивилизация, к которой принадлежит образованная часть нашего общества, слишком прагматична, логична и, условно говоря, живёт завтрашним, а не сегодняшним днём.

– Вы себя считаете писателем или беллетристом?

– Я беллетрист. Разница состоит в том, что писатель пишет для себя, а беллетрист – для читателя. Никогда не буду писать в стол, упаси меня боже. К сожалению, вдохновения, как и творческих озарений, у меня не бывает. Есть план, список действующих лиц, с историей каждого из них. А потом я пишу уже готовый текст. У меня всегда очень жёсткий костяк произведения, и это, с одной стороны, убыстряет и рационализирует работу, а с другой – очень «сушит» её. И когда тебе хочется уйти куда-то в сторону, всё здание романа начинает шататься и разваливаться.

– Говорят, вы человек рассеянный.

– У меня была одна кошмарная история: стёр по рассеянности почти готовый роман. Я всё всегда дублировал на дискеты, но в этот раз убрал и с дискеты, и с жёсткого диска. Меня спасла жена, которая боялась за мой компьютер, так как я мог скачать из сети вирусы, и скопировала почти законченный роман к себе на дискету.

- Вы пишете не одинаково, в разном стиле. Для многих это повод заподозрить Акунина в том, что он использует труд литературных «негров».

– Когда-то уже говорили, что за меня пишут «негры», теперь не говорят. Хотя я всё время играю со стилями и жанрами, по каждой книжке видно, что они написаны одним автором. К сожалению, у меня, как и у любого человека, ограничен словарь, и это меня удручает. Всё время спотыкаешься о какие-то фразы и метафоры, которые использовал раньше. Приходится прибегать ко всяким сильным средствам. Например, ставить себя в жёсткие рамки какого-то жанра или речевой культуры. Ну вот, например, «Детская книга». В ней ты обязан писать просто, ясно, прозрачно. Она отсекает всякий экстрим и декор. Или «Шпионский роман», действие которого происходит в 1941 году. Это насквозь советский текст, написанный соответствующим языком. Я очень не люблю стилистику той эпохи. У меня от неё мороз идёт по коже. Но это дало мне дополнительный заряд. Подобного пласта я раньше не трогал.

– А ваш фантастический роман?

– Там другие игры. Действие романа начинается в 1980 году. Я постарался вспомнить молодёжный сленг той эпохи – клешёные джинсы, суперрайфл, батники. У меня память довольно хорошая. К тому же я расспрашивал своих знакомых и сверстников. Я помнил одно, кто-то – другое. Вспоминать было смешно и грустно.

– Что вы почувствовали, став успешным литератором?

– Я почувствовал себя свободным. Раздарил все галстуки, как только ушёл с работы. Больше никогда, надеюсь, не надену. Просыпаться утром не под будильник – это большое человеческое счастье. Во-вторых, работаю тогда, когда мне этого хочется.

– Вы считаете суммарный тираж своих книг в России и других странах?

– В России у меня 11 миллионов. Тиражи за границей сосчитать довольно трудно, но за миллион я точно перевалил. Перевели меня в тридцати с лишним странах. Насколько мне известно от агентов, книжки лучше всего продаются в Англии, Германии и Польше. Почему, не знаю. Видимо, это зависит от перевода или издательской ситуации. Но главная моя гордость в другом. Кажется, я единственный современный русский писатель, которого перевели на украинский язык. С удовольствием читаю этот перевод знакомым вслух.

– А ваше отношение к экранизациям, не жалеете о них?

– Нет, не жалею. Они входят в условия затеянного мною проекта. Просто я теперь понимаю, что не надо воспринимать их близко к сердцу. Экранизация – это другое произведение.

– Вы довольны фильмами «Турецкий гамбит» и «Стат.ский советник»?

– Объективного впечатления быть не может. Я писал сценарий. Меня уже с души воротит от этих сюжетов – надоели. Но и тот, и другой фильмы сняты на полную катушку. Видно, что люди не пожалели ни денег, ни времени, ни усилий. Это у меня вызывает уважение. А уж хорошо ли получилось, об этом судить зрителям.

– В фильме «Статский советник» финал был изменён, легко ли продюсеру картины удалось вас уговорить?

– Проблема, поднятая в финале, очень сложная. Проблема целей и средств. Проблема личной чести и общественного блага. Мне концовка кажется открытой. Останется ли Эраст Петрович в конечном итоге на государственной службе, не знаю. Думаю, что, если бы в той России, прежней, люди, подобные Фандорину, могли бы удержаться, так сказать, в государственном механизме, то не было бы тех трагедий, которые у нас тут произошли на протяжении двадцатого века. Я согласился с новым финалом очень нелегко. Но я исходил из того, что кино это уже не моё. Я не могу навязывать художнику своё видение ситуации. Если бы даже у меня это и получилось, ну, если режиссёр и продюсер не верят в правильность такой концепции, они ничего хорошего и не снимут. Это — во-первых. А во-вторых, у меня у самого нет стопроцентной уверенности в своей правоте. На самом деле я не знаю, как надо было бы поступить Эрасту Петровичу Фандорину в этой ситуации. Уйти в сторону, сказав: «чума на оба ваши дома», как это произошло у меня в романе? Или попытаться остаться и изменить, так сказать, ситуацию, вне зависимости от того, выполнима эта задача или не выполнима? Это и для меня открытый вопрос.

– Правда ли, что, когда вы создавали тридцатипятилетнего Фандорина, перед глазами стоял образ Олега Меньшикова, то есть именно он и стал прототипом героя книги «Статский советник»?

– Когда я пишу роман, мне нужно видеть, визуально представлять лицо каждого героя. Не важно — хорошего, плохого, важного, неважного. Я должен видеть каждую картинку, и поэтому я очень часто себе, когда описываю персонажи, беру какое-то лицо. Это может быть актёр, это может быть мой знакомый, какой-то портрет. Это необходимо для того, чтобы персонаж ожил. И Эраст Петрович Фандорин в зрелом возрасте представлялся мне с лицом Олега Меньшикова, или, например, Хью Гранта. В общем, это один тип лица, поведения и духовной энергетики.

– А как вы отнеслись к тому, что некоторые ваши тексты были, скажем так, подправлены Михалковым?

– По контракту прав у него вставлять что-нибудь в текст не было. Поэтому, когда я на черновом монтаже услышал какую-то несвойственную мне лексику, вставленную в уста персонажа, я в первый момент очень разозлился. А потом я сказал себе: стоп, это надо посмотреть ещё раз, уже не с точки зрения соответствия сценарию, а с точки зрения кино, где бы все леденели в зале. Это стилистика, с которой интересно работать.

– А какого ещё актёра вы видите в роли Эраста Фандорина?

– Было бы очень интересно посмотреть, как Константин Хабенский справился бы с этой ролью. Был у нас разговор с Олегом Ивановичем Янковским на эту тему. Интересно, как он сыграл бы, допустим, такого уже сильно пожившего Фандорина. Потому что, как мне кажется, если мужчина прожил правильно и достойно, у него к годам шестидесяти появляется какое-то новое качество, которое по-своему очень привлекательно. Очень может быть, что это вообще расцвет мужской жизни, зрелости. Я такого романа про Фандорина ещё не написал, но, надеюсь, что напишу.

– В ваших романах, при всей их историчности, главным героем является вымышленный персонаж. Вам никогда не хотелось написать роман о реальном историческом лице?

– Это был бы другой жанр. Даже два других жанра. Первый – нон-фикшн. Он мне интересен, и я подумываю о том, чтобы в качестве не Акунина, а Чхартишвили написать документальную биографию одного исторического деятеля, пока не скажу кого, на примере жизни которого можно было бы многое понять про Россию, про природу власти, про метаморфозы времени. Второй жанр, требующий большей исторической достоверности, чем мои фанфан-тюльпаны, – это историческая эпопея. Тоже интересно было бы попробовать. Приберегаю для своей серии Жанры. Много, очень много витает в эфире ненаписанных книжек, которые так и просятся на бумагу. Времени не хватает. Я и так слишком за многое хватаюсь.

– Вы всегда так или иначе преобразуете историческую реальность. Что для вас важнее – освоить эту реальность или предложить читателю ваши собственные идеи?

– Важнее всего атмосфера, в которую ты погружаешь своего читателя. Прочее второстепенно. Идей я читателю никогда не навязываю, наоборот, предлагаю в ассортименте – на выбор, для сравнения и обдумывания.

– Кто-то из английских классиков сказал: «Есть три причины, по которым становятся писателем: вам нужны деньги, вы хотите сказать миру что-то важное и третье — вы не знаете, чем занять себя долгими зимними вечерами». Судя по вашей активности, вашей главной музой являются деньги?

– Вы, очевидно, имеете в виду мою главную цель? Во всяком начинании цель одна — осуществление некоего плана. Если угодно — мечты. Когда я затевал проект под названием «Б. Акунин», прежде всего, постарался сформулировать для себя: а что за мечту, собственно, я хотел бы при помощи этого проекта осуществить? Стать богатым и знаменитым? Это, конечно, приятно, но для меня не главное. Сделать нечто такое, чего в России прежде не существовало, — например, создать «средний жанр», располагающийся между высокой и низкой литературой? Очень интересно, но опять не главное. Тогда что? Я думал-думал и вдруг сообразил. Я хочу всего этого добиться, ничем не пожертвовав — ни свободой, ни совестью, ни самоуважением — и плюс к тому не работая, а развлекаясь. От такой формулы я сначала вздрогнул, потом стал думать дальше. И мне пришло в голову, что в этой на первый взгляд совершенно нереалистичной конструкции заключено нечто большее, чем мои креативные и прочие амбиции. По сути дела, это Русская Национальная Мечта. Мы все знаем, что такое Американская Национальная Мечта: прийти в большой город с долларом в кармане, работать в поте лица и стать миллионером. Можем легко представить себе, как выглядит Немецкая Мечта: работа, ребёнок и вечером на скрипочке перед камином и так далее. Но, по-моему, у нас никто никогда не задумывался, в чём состоит Русская Мечта. Не у мудрецов, а у обычных людей.

– Кстати, а как вас раскручивали?

– Раскрутки у меня никакой не было. Совсем. Я мог бы воспользоваться знакомствами, ведь к тому времени давно уже существовал в литературном сообществе, и у меня со многими были хорошие отношения. Но я же партизанил, скрывался под псевдонимом. Никто не знал, что Б.Акунин — это я. Посему я сам себя лишил всяких подпорок. И прошёл по всем буеракам, которые поджидают начинающего автора. Так что эксперимент по вылавливанию Русской Мечты был чистый, без тепличных условий. Проект сначала завернули в паре издательств, потому что в 1997 году книжку про приключения коллежского регистратора никто у нас печатать не хотел, издателям хватало оперов и киллеров. Потом за дело взялся начинающий издатель Игорь Захаров, но у него рекламный бюджет был равен нулю. Единственное, что он сделал для раскрутки, — составил список всех рецензентов и редакторов и разослал им по экземпляру «Азазеля». По-моему, набралось примерно сто адресатов. Как выяснилось впоследствии, только шестеро — да, кажется, шестеро — с ходу не выкинули неприметную книжонку в корзину. Увы, мне не суждено было проснуться знаменитым. Продажи долго были мизерными, мы с Захаровым чуть не разругались. Прошло два с половиной года, прежде чем о фандоринских детективах стали говорить, начали их покупать.

– В «Алмазной колеснице» вы даёте определение «акунину» - злому человеку, как тому, кто сам устанавливает для себя правила. Видимо, это что-то личное. Какие правила, например, вы установили для себя в своём писательстве?

– Больше всего я очень боюсь механизироваться, превратиться в печатный станок, выдающий однотипные тексты. Отсюда правило: никаких правил, никакой повторяемости, кроме запланированной, читатель никогда не должен знать, какой фокус я ему покажу в следующий раз. Я очень доволен эффектом, который произвёл на публику мой роман «Пелагия и красный петух». Меня разом переписали из либеральных просветителей в богоискатели и доморощенные проповедники. После «Колесницы» ярлык опять переменился. Так и должно быть.



Литературная Россия (З)

  • 10-02-2006, 13:45
  • Просмотров: 448
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.

Ещё в разделе:
Инна Чурикова




    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список