Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Ноябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 

Гнетущее наследие Европы

Давайте поговорим начистоту: тоталитарное государство и Освенцим были единственными подлинными «новшествами» двадцатого века. К примеру, антисемитизм девятнадцатого века никогда не смог бы додуматься до «окончательного решения еврейского вопроса», да и не захотел бы представить его себе. Следовательно, Освенцим нельзя объяснить заурядными, архаичными, если не сказать классическими идеями антисемитизма. Необходимо понять, что между этими феноменами нет совершенно никакой органической связи.

Наш век – не век антисемитизма, а век Освенцима. Антисемит нашего времени не просто протестует против существования евреев, но хочет Освенцима, Холокоста. Во время судебного процесса в Иерусалиме Эйхманн заявил, что он никогда не был антисемитом, и, хотя присутствующие в зале суда разразились смехом, не стоит полностью исключать возможность того, что он сказал правду. В конечном итоге, чтобы убить миллионы евреев, тоталитарное государство нуждалось не столько в антисемитах, сколько в хороших организаторах. Мы должны четко понимать, что тоталитаризм партии или государства никак не может существовать без дискриминации, а тоталитарная форма дискриминации всегда является массовым убийством.

Нелегко уживаться с нашим историческим опытом, который тяжелым грузом лег на наши плечи. Нелегко свыкнуться с жестокой реальностью и признать, что та яма жизни, в которую человечество скатилось в нашем столетии, – не только заморская сказка, непосредственно затрагивающая лишь одно или два поколения, но в то же время и эмпирическая норма, охватывающая общечеловеческие законы непредсказуемости, а, следовательно, в данном контексте, и нашу собственную непредсказуемость. Ужасает легкость, с которой тоталитарные диктатуры искореняют независимое индивидуальное «я» человека, превращая его в тесно пригнанную шестеренку динамичной государственной машины. Страх и неуверенность охватывают нас при одной лишь мысли о том, что тысячи людей, включая нас самих, в определенный момент жизни могут быть трансформированы в существа, которые рациональное сознание со всеми его целостными гражданскими и моральными инстинктами никогда не сможет и не захочет признать, а также с которыми оно не сможет и не захочет себя идентифицировать.

Когда-то человек был творением Бога, существом с трагической судьбой, нуждавшимся в спасении. Сначала эти одинокие создания были согнаны в массы под влиянием идеологического тоталитаризма, затем заточены в стенах закрытой политической системы и, в конце концов, деградировали до уровня безжизненных шестеренок в сложном механизме. Человек в таком состоянии больше не нуждается в спасении, так как он уже не отвечает сам за себя. Идеология отняла у него его порядок вещей, его одиночество, трагизм его человеческой судьбы. Идеология втиснула его в предопределенное существование, в котором его судьба определяется происхождением, расовой принадлежностью или приверженностью к определенному классу. Наряду с потерей своей личностной судьбы человек лишается своей человеческой реальности, ощущения проживания самой жизни, если можно так выразиться. В тоталитарном государстве возможные преступные действия остаются непознанными нами, тогда как все, что от нас требуется, это оценить, в какой степени мораль и мощь человеческого воображения были низвергнуты новым категорическим императивом – тоталитарной идеологией.

Эта ситуация, и так далекая от идеальной, не стала лучше расширением Европейского Союза в восточном направлении, долгожданным и необходимым во многих других отношениях. Народы Восточной Европы были освобождены таким образом, что сами они мало что могли сделать для своего освобождения. Всем известны такие события, как восстания рабочих в Восточной Германии в июне 1953 года, Венгерская Революция в 1956 году, Пражская Весна 1968 года, движение «Солидарность» в Польше в 1980х – все они суть школы язвительности. Как мы знаем из учения французского историка Фернана Броделя (Fernand Braudel), великие исторические события, получают свою значимость в силу того, что всегда имеют продолжение. В нашем же случае вышеперечисленные исторические события не имели никакого органического продолжения. Просто ряд последствий: репрессия, разочарование, еще более гнетущее чувство покинутости, покорность. В конечном итоге, все ожидали распада, но никто в него не верил, никто не способствовал тому, чтобы он произошел. А когда Советский Союз все-таки распался, люди, которым не пришлось для этого пошевелить и пальцем, в этой новой ситуации оглядывались вокруг себя с изумлением и недоумением, если не с открытой антипатией.

Так случилось именно потому, что они не сами добились своей свободы, а также потому, что их ценности, которые в значительной степени служили стратегии национального и индивидуального выживания, стали бесполезными, если не сказать выглядевшими как позорный коллаборационизм. Именно по этой причине значительная часть такого общества в самом деле восприняла свободу, упавшую к ее ногам, как распад, крушение. А когда они протянули руки к демократиям Западной Европы, надеясь на поддержку, они не получили ничего, кроме торопливого рукопожатия и ободряющего похлопывания по плечу. Западная Европа никак не могла решить, что же ей делать с восточными соседями, а со стороны это выглядело, как знак высокомерия, поэтому бедные родственники и обиделись. Завоевание свободы пришло не столько с высвобождением духа здорового обновления, сколько – и гораздо в большей степени - с возвращением к дурному прошлому, реакции в форме национального умопомешательства в те моменты, когда были вновь затронуты национальные обиды вековой давности, которые деградировали до убийств и геноцида или, как в иных случаях, до более сдержанного национализма под маской демократичности.

В сущности, это было неожиданностью для многих, и даже завзятые скептики, даже те, кто был настроен наиболее пессимистично, были поражены неожиданной живучестью, казалось бы, давно преданных забвению идеалов и давно дискредитированных моделей поведения и мышления, возродившихся после переломного момента в 1989-90 годах. Как будто бы кто-то, подготавливая весь этот взрыв с великой тщательностью и дисциплиной, не допуская малейшего нытья, забыл о важном элементе процесса синтеза; и теперь плод долгих усилий, освобожденный от всего, что его ранее сдерживало, вертится вокруг своей оси с шипением и искрами, как неожиданно приведенная в действие граната, сохранившаяся со времен древней войны. Кто бы мог подумать, что так называемая «Бархатная революция» окажется для народов Восточной Европы своего рода машиной времени, которая отправит их в путешествие по времени, но не вперед, а назад, чтобы они продолжили играть в свои мелочные игры примерно с того места, где они остановились, около 1919 года, в конце Первой мировой войны? Как будто за все это время ничего не произошло, как будто и не было самой кровавой и самой болезненной фазы европейской истории, в которой они сами – и в первую очередь они же сами – принимали крайне активное и крайне пассивное участие, но которую они никогда не относили на свой счет, предпочитая как можно быстрее забыть о ней.

Бесспорно, когда мы подошли к порогу двадцать первого века, нас предоставили самим себе, если говорить этическими категориями. Процветание человека, в более благородном смысле этого слова, находится за пределами его исторического опыта – но это не значит, что исторического опыта следует избегать; наоборот, надо переживать его, овладевать им и идентифицировать себя с его трагизмом. Только знание может возвысить человека над историей; а во времена удручающего присутствия тоталитарной истории, лишающей нас любой надежды, знание – единственное достойное пристанище, единственное благо. Только лишь в свете этого знания, полученного из непосредственного опыта, можно задать вопрос: имеет ли все то, что было совершено и выстрадано, какую-то ценность? Или, точнее, можем ли мы приписать ценность нашей собственной жизни? Забудем ли мы нашу жизнь, подобно больным амнезией, а может, даже избавимся от нее, как самоубийцы? Ведь один и тот же дух радикализма делает позорящие нас поступки, унижение и стыд наследием человеческого сознания. В то же время это дух освобождения, но он не гарантирует полного разоблачения нигилизма, поразившего общество, однако не потому, что стремится поддаться разрушительным силам, но, напротив, таким способом он пытается пополнить свои собственные жизненные силы.

Сейчас, когда я приближаюсь к концу моего выступления, вы можете упрекнуть меня в том, что я не выдвинул ни одного конкретного, осязаемого решения насущных проблем. По правде говоря, я не претендую на понимание политики, экономики или искусства управления государством. Я не знаю, как разрешить вопрос беженцев, как разобраться с социальными проблемами, как охватить вниманием бедные страны и ценных людей. Я не знаю, как искоренить терроризм и как создать новую систему безопасности. Но одно я знаю наверняка: цивилизация, которая не в состоянии четко сформулировать свои ценности или бросает провозглашенные ценности на произвол судьбы, вступает на тропу гибели и окончательного угасания. Ведь тогда эти ценности подхватят и провозгласят другие, и в устах этих других они перестанут быть ценностями, став предлогом для беспрепятственной власти и беспрепятственного разрушения. Как я уже говорил, нас предоставили самим себе, так что нет смысла надеяться на помощь небесных или земных сил. Мы сами должны день за днем создавать для себя ценности; эта безустанная, но незаметная глазу работа в конечном итоге должна вынести эти ценности на всеобщее обозрение и ознаменовать рождение новой европейской культуры. Когда я думаю о Европе будущего, я представляю себе сильную, уверенную в своих силах Европу, всегда готовую к дискуссиям, но никогда не идущую на компромисс. Давайте не забывать о том, что сама Европа возникла в результате героического выбора, когда Афины приняли решение подняться против персов.



Имре Кертес, Новая Европа

  • 3-12-2007, 12:17
  • Просмотров: 23403
  • Комментариев: 16777215
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

 

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.


    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список