Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Ноябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 

Вчера, открыв наугад Бродского, уперлась глазами в «На Смерть Жукова» и вспомнила вдруг, как он читал эти стихи на своем вечере, в Palo Alto, в 1995 году, всего за несколько месяцев до смерти.

Возможно, что в тот день он в последний раз читал на публике.

Выглядел он старым и очень усталым: мучнисто-белое лицо, лоб – в невысыхающей испарине. Он был в джинсах, в рубашке с распахнутым воротом, в твидовом пиджаке. Стоя на сцене, беспрерывно запаливал сигарету за сигаретой. Когда начинал читать, остервенело давил в пепельнице длинный окурок. Заканчивал и тут же доставал из пачки новую сигарету, вызывая у курящей части зала мучительное желание курить, у тех же, кто знал о его болезни – подлинный ужас и страх за него, за его изношенное, не однажды уже оперированное сердце.

Зал внимал ему благоговейно, с почти религиозным восторгом, прощая то, что никому другому бы не простилось. Но он был залом недоволен и открыто ему это демонстрировал. Требовал от публики задавать вопросы, но отвечал на них неприязненно-раздраженно, доходя иногда до откровенного хамства. Вопросы и вправду были часто нелепые, неумные или просто неуместные, как, впрочем, это бывает всегда и везде, на любом другом вечере подобного рода.

Молодой юноша, еврей, выкрикнул с последнего ряда: «Правда ли, что вы крестились в католичество?» «А вот это - не ваше дело», - кричит ему в ответ Бродский.

Юная, на вид почти девочка, моя соседка справа, прерывающимся от волнения голосом решается наконец спросить, кто для него, Поэта, является светилОЙ, в жизни и в поэзии. Со злым сарказмом, не адекватным совершенному прегрешению, снобистски ее поправляет– не светилОЙ, дорогая, а светилОМ, и читает из Владимира Уфлянда:

«Мы Светила заменим Темнилами,
Сердцу нашему более милыми».

Посрамленная любимым Поэтом, с пылающим от стыда лицом, девочка опускается в кресло.

На следующий, неуместный, но тем не менее вполне безобидный вопрос, без которого, увы, не обходится ни один вечер поэзии, отвечает без снисхождения к возрасту убеленного сединами любителя Есенина: «Я скорее разделяю мнение Ахматовой, что Есенин, в основном, был озабочен проблемой, на какую сторону зачесывать чубчик, на левую или на правую".

Оробевшая публика просит продолжить чтение стихов.

Читает он, в основном, свое «позднее» конца 80-ых, 90-ые. К моей вящей радости, читает «Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером». Дерзну заметить, что из того, что он читал нам в тот вечер, среди абсолютных и бесспорных шедевров, попадалось и нечто совершенно неудобоваримое - какая-то непомерно длинная, надуманная и тягостная заумь, вымороченное, безмелодийное трюкачество, которые не могла спасти даже его знаменитая, завораживающая, шаманская манера нараспев читать свои стихи, неоднократно описанная всеми, кто слышал его «живьем».

Зал продолжал восторженно внимать каждому его слову, но скорее из почтительного пиетета к имени, к избранничеству, к нобелевской славе. Он безошибочно почуял, что публика ждет от него старого, ностальгического, и бросил в зал, почти дословно, следующее:

»Вчера я читал эти же стихи англоязычной аудитории Стэнфордского университета. Так вот они воспринимали эти стихи значительно лучше, чем вы, носители языка, на котором они написаны. Сейчас я прочту вам несколько достаточно механистических стишков, которые, я уверен, в силу этого и будут вам понятны».

Вот тогда-то он и прочел свое «На Смерть Жукова», чеканные строки последней строфы которого я до сих пор помню наизусть.

Маршал! поглотит алчная Лета
эти слова и твои прахоря.
Все же, прими их - жалкая лепта
родину спасшему, вслух говоря.
Бей, барабан, и военная флейта,
громко свисти на манер снегиря.

Зал ожил, загудел одобрительно. Тогда он решил прочесть что-нибудь еще, тоже из "механистического", но на злобу дня. Это было - "На независимость Украины". Привожу его здесь целиком - так как без этого не обойтись.

Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,
слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,
"время покажет Кузькину мать", руины,
кости посмертной радости с привкусом Украины.
То не зелено-квитный, траченный изотопом,--
жовто-блакытный реет над Конотопом,
скроенный из холста, знать, припасла Канада.
Даром что без креста, но хохлам не надо.
Гой ты, рушник, карбованец, семечки в полной жмене!
Не нам, кацапам, их обвинять в измене.
Сами под образами семьдесят лет в Рязани
с залитыми глазами жили, как при Тарзане.
Скажем им, звонкой матерью паузы медля строго:
скатертью вам, хохлы, и рушником дорога!
Ступайте от нас в жупане, не говоря - в мундире,
по адресу на три буквы, на все четыре
стороны. Пусть теперь в мазанке хором гансы
с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.
Как в петлю лезть -- так сообща, путь выбирая в чаще,
а курицу из борща грызть в одиночку слаще.
Прощевайте, хохлы, пожили вместе - хватит!
Плюнуть, что ли, в Днипро, может, он вспять покатит,
брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый
кожаными углами и вековой обидой.
Не поминайте лихом. Вашего хлеба, неба,
нам, подавись мы жмыхом и колобом, не треба.
Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.
Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду.
Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом?
Вас родила земля, грунт, чернозем с подзолом.
Полно качать права, шить нам одно, другое.
Это земля не дает вам, кавунам, покоя.
Ой да Левада-степь, краля, баштан, вареник!
Больше, поди, теряли - больше людей, чем денег.
Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза -
нет на нее указа, ждать до другого раза.
С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!
Только когда придет и вам помирать, бугаи,
будете вы хрипеть, царапая край матраса,
строчки из Александра, а не брехню Тараса…

В это нельзя было поверить. Это было пошло и подло в одно и тоже время. Разухабистые куплеты с шовинистическим уклоном. Умильная гордость материальным и духовным превосходством "титульной нации". Намеренное оскорбление другого народа.

К тому времени я неплохо знала его поэзию, но эти строки слышала впервые. И потому, наверное, мне показалось, что он сочиняет их прямо здесь, на сцене еврейского культурного центра в Palo Alto. В ужасе оглядываясь, я пыталась вычислить, если ли в зале украинцы.

Что он еще читал в тот вечер, и ответил ли на мою записку, где я просила его прочесть «На смерть друга», не знаю, так как, переступив через ноги юной поклонницы Бродского, тихо покинула зал, сразу после того, как раскатисто картавя «эр», он дошел до бесславного финала, до этой постыдной строки про Александра и Тараса.



Соня Тучинская

  • 21-02-2008, 01:21
  • Просмотров: 961
  • Комментариев: 4
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.


    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список