Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

. Путь к себе. Часть 1

Жизнеописания великих людей напоминают мне порой известные строчки Пушкина, обращённые к художнику Кипренскому, когда тот закончил его портрет: «Себя как в зеркале я вижу, но это зеркало мне льстит». Вот так и с некоторыми биографиями Герцля, авторы которых стараются промчаться мимо того, что, не дай Б-г, может бросить тень на столь выдающегося еврейского деятеля, отвлечь от той патриотической симфонии, которую они приготовили для его воспевания.

А между тем, именно то, что они так бездумно пропускают в биографии Герцля, позволяет оценить в полную меру насколько трудным и извилистым был путь, который прошёл Герцль, «одна из самых сложных личностей в еврейской истории», как сказал о нём американский историк Пол Джонсон. Нет, его путь не был той упрощённой прямой линией из пункта «А» в пункт «Б», которую вычертили для него идеализирующие его жизнь биографы. Упрощение этого пути на их совести, хотя мне понятны их благие намерения.

Никто, включая самого Теодора Герцля, не предполагал, что он, сугубо светский человек, в общем и целом довольно-таки равнодушный к судьбе мирового еврейства, решит вдруг посвятить свою жизнь именно этой проблеме. Но что ещё удивительнее – это то, какое направление выберет при этом ход его мыслей. Отец современного сионизма, оказывается, собирался призвать евреев ни много ни мало, как к массовому переходу в христианство. «Около 2-х лет тому назад, - записывает он в своём дневнике, - я хотел решить еврейский вопрос, по крайней мере в Австрии, с помощью католической церкви. Я пытался получить гарантии от австрийских епископов и с их помощью добиться аудиенции у папы римского, чтобы сказать ему: помогите нам в борьбе с антисемитизмом, и я начну великое движение для свободного и достойного обращения евреев в христианство. Свободного и достойного в том смысле, что лидеры движения, в том числе я сам, останутся евреями и как таковые будут всячески пропагандировать это обращение в христианство с тем, чтобы оно стало верой большинства из нас. Переход в христианство должен начаться при свете дня, в воскресный полдень, в соборе Св. Стефана с торжественной процессии под перезвон колоколов. Не стыдясь, как это делали некоторые до сих пор, но с гордо поднятой головой. И поскольку еврейские лидеры останутся евреями, они будут сопровождать людей только до порога церкви, сами оставаясь вне её стен. Таким образом, всё торжество будет носить особенно возвышенный и искренний характер».

«Мы, твердое руководство, - продолжает он дальше, - будем представлять последнее поколение. Мы будем оставаться верны вере наших отцов. Но мы создадим христиан из наших молодых сыновей, стараясь сделать это ещё до того возраста, когда человек способен принять уже самостоятельное решение. По своей привычке, я продумал свой план до мельчайших деталей. Я видел себя общающимся с архиепископом Вены, стоял в своём воображении перед папой римским. И тот, и другой жалели, что я непоколебимо решил остаться с последним поколением евреев».

Да, неисповедимы пути господни и направление наших мыслей. По иронии судьбы редактор и издатель Герцля Мориц Бенедикт, антисионист, был тем, кто убедил Герцля в утопичности его плана. Он сказал: «Поколения евреев в твоём роду сохранили себя, благодаря приверженности своей вере, а ты теперь предлагаешь считать себя последней точкой в этом процессе. Ты не можешь этого делать и не имеешь права на это. И, кроме того, папа римский никогда не примет тебя». Позже, признаётся Герцль, он осознал до конца насколько ничтожной и глупой была вся его идея.

Опыт массового перехода евреев в христианство имелся задолго до того, как эта идея пришла в голову Герцлю. В конце XIV - начале XV веков испанские евреи оказались перед дилеммой - покинуть Испанию или принять христинство. По приблизительным подсчётам от 150 до 300 тысяч евреев приняли христианство и остались жить в Испании. Избавило ли это их от дискриминации? Стали ли они для испанцев своими? Испанцы прозвали этих новообращенных евреев марранами, что на староиспанском означает - свинья. Комментарии, как говорится, излишни.

И, кроме того, идея Герцля обратить всех евреев в христианство - не являлась ли она неосознанной формой геноцида против собственного народа? Ведь то, что не удалось гонителям евреев в средние века и Гитлеру в наше время, стремившихся уничтожить нас как нацию, удалось бы в этом случае проповедникам христианства среди евреев. Но чем серьёзней занимаешься вопросом ассимиляции евреев, а принятие христианства - один из способов ассимиляции, тем больше понимаешь всю сложность и неоднозначность этой проблемы. Причём, усложняли и запутывали этот вопрос сами евреи. Скажем, древние римляне смотрели на обрезание евреев, важнейший постулат в иудаизме, как на варварский и жестокий обычай, вызывавший у них глубокое отвращение и презрение, но вот основатель немецкого реформистского движения в иудаизме Авраам Гейгер отзывался об обрезании почти на римский лад, как о «варварском кровавом ритуале». Он подвергал сомнению авторитетность Талмуда. Реформистская конгрегация Берлина перенесла субботнюю службу на воскресенье, чтобы дать евреям возможность отдыхать вместе со своими христианскими соотечественниками.

В средние века у евреев был нередко выбор между костром инквизиции и принятием христианства. Позже, с поправкой на некоторый лоск цивилизации, антисемитизм предлагал евреям не столь жестокую альтернативу - остаться евреем и наталкиваться на дискриминацию в стране проживания или принять христианство и, таким образом, максимально ассимилироваться, «раствориться в толпе», говоря словами Герцля.

Отец Карла Маркса обратился в христианство, чтобы иметь возможность заниматься юриспруденцией. В 1824 году он крестил своих детей, включая и сына Мордехая. Почти в то же самое время Ицхак Дизраэли перешёл в христианство, что позволило со временем его сыну Бенджамену стать премьер-министром Англии. Благодаря тому, что его отец крестился, композитор Рубинштейн сделал блестящую музыкальную карьеру, будучи, в течение многих лет, директором петербургской консерватории. Принявший христианство Генрих Гейне сказал по этому поводу: «Для еврея крещение – это входной билет в европейскую культуру».

Светское образование европейских евреев способствовало их всё большему отрыву от религии, что делало переход в другую веру не очень болезненной «пластической» операцией, почти формальностью.

Был еврееем - и перестал им быть. «Для многих «просвещённых» евреев, - по меткому замечанию одного из исследователей этого вопроса, - оставалось всё меньше смысла страдать за религию, в истинность которой они перестали верить».

Вера в прогресс, ставшая к тому времени, чуть ли не модой, внушала уверенность таким как Герцль, что цивилизация сделает в конце концов своё дело, лишит людей всяческих предрассудков, в том числе и по отношению к евреям. Есть, правда, способ, как казалось Герцлю, искусственно ускорить этот процесс. Избавившись раз и навсегда от всех признаков еврейства, можно в довольно короткий срок избежать всех издержек антисемитизма и стать своим среди своих, т.е., на самом деле, своим среди антисемитов. Небольшие шаги в этом направлении уже были сделаны самим Герцлем: он настаивал на том, чтобы иметь ёлку в своём доме, решил не делать обрезание сыну, которому он дал немецкое, а не еврейское имя. Его еврейское образование было весьма поверхностным. Хотя идеализирующие Герцля биографы нажимают на тот факт, что Герцль учился в еврейской школе, но, как признавался он сам, всё, что осталось у него в памяти от этих занятий - это «побои, которые я получал за то, что не знал подробностей исхода сынов Израиля из Египта».

Он вырос в обеспеченной семье венгерских евреев, перекочевавших вслед за сыном в Вену, где в университете молодой Герцль изучал юриспруденцию. В семье Герцля царил дух преклонения перед западно-европейской культурой, в частности перед «великой немецкой культурой». На менее просвещённых, как считалось, евреев из России и других стран Восточной Европы здесь смотрели свысока, не скрывая своего снобизма. Ирония заключалась в том, что семья Герцля была сама из Восточной Европы, но в слова «он (или – она) из Восточной Европы» (Ostjuden) венские евреи вкладывали столько презрения, что тот, кто действительно был оттуда, старался всеми силами скрыть этот факт. Многие годы спустя, находясь под сильным впечатлением от встречи с русскими евреями, Теодор Герцль вспомнит о своём заносчивом отношении к ним в юности: «Как же мне было стыдно моих прежних мыслей о том, что мы превосходим их».

Герцль рано втянулся в светскую жизнь, легкомысленную, пьянящую, кружащую голову, как вальсы Штрауса, которые были тогда в большой моде в Вене. Женитьба Герцля на дочери миллионера позволяла ему вести беззаботный образ жизни, заниматься без помех литературным творчеством, которое всё больше и больше увлекало его. Элитный клуб, куда он входил; комедии, которые он сочинял, изрядно веселившие венских обывателей; книги, без которых он не представлял своего существования; его статьи в газетах, «написанные в высокомерном и циничном стиле»; частые посещения венского оперного театра – вот тот мир, которым он дышал и наслаждался. Он одевался по последней моде, был остроумен, любил сам шутить и ценил шутки других, даже если шутки были с явным антисемитским душком. В его письмах к родителям, нет-нет да и попадаются «весёлые» анекдоты о евреях и, если говорить об ассимиляции, то молодой Герцль чувствовал себя скорее австрийцем чем евреем. И уж точно скорее австрийским патриотом, чем сторонником возвращения евреев на свою историческую родину.

Идея обращения евреев в христианство, когда он к этому пришёл, должна была казаться Герцлю лишь последним шагом в сторону окончательной ассимиляции, к которой он давно двигался. Был, правда, в его идее некоторый элемент демагогии, возможно неосознаваемый им самим. Ведь он сам, в составленной им программе массового крещения, оставлял за собой и за другими «лидерами» право оставаться евреями, это только еврейская молодёжь должна была быть «перепрограммирована».

Герцль оставался какое-то время верен идее полной ассимиляции евреев. «При некотором продолжительном, политически благоприятном положении, мы, вероятно, все ассимилировались бы повсюду» - утверждал он. Правда, при этом добавлял: «Я думаю, что это было бы не похвально». Все карты спутал процесс Дрейфуса. Он же заставил двигаться его мысль в совершенно противоположном направлении. «Процесс Дрейфуса превратил меня в сиониста», - признавался позже Герцль.

В мусорной корзине германского посольства в Париже агенты тайной службы нашли письмо с военными планами французского генштаба. При анализе почерков сотрудников генштаба следователи пришли к выводу, что наиболее всего стиль написания букв в письме напоминает почерк капитана Альфреда Дрейфуса. Суд над Дрейфусом проходил при закрытых дверях, и он был признан виновным. Вскоре Франция разделилась на две непримиримые стороны, противостоящие друг другу: на тех, кто считал, что он абсолютно не виновен и тех, кто был уверен в его абсолютной виновности. Поскольку Дрейфус был евреем, суд над ним сопровождался злобным антисемитизмом и накалил страсти во французской столице до такой степени, что, казалось, вот-вот и парижане схватятся друг с другом в гражданской войне. Друзья становились врагами. На улицах завязывались драки. Парижские юдофобы избивали евреев и громили еврейские магазины. Среди тех, кто абсолютно не верил в виновность Дрейфуса, был и писатель Эмиль Золя. Его письмо «Я обвиняю», напечатанное в газете, взбудоражило ещё больше и без того возбуждённых французов. «Пусть погибнут все мои книги, - писал он, - если Дрейфус является виновным... Я не хочу, чтобы моя страна прозябала во лжи и несправедливости». Письмо заканчивалось призывом: «Франция, заклинаю тебя, очнись!»

Вмешательство Золя подлило масло в огонь споров, вызвало такой истошный вой со стороны французских антисемитов, что преследуемый угрозой тюрьмы и физической расправы над ним, писатель вынужден был бежать из Франции. Он вернулся в конце концов на родину и погиб при весьма странных обстоятельствах. По официальной версии, он задохнулся от угарного газа из-за неисправности в печке. По другой, местные антисемиты, не простившие Золя его заступничества за Дрейфуса, ночью забрались на крышу дома, где он спал, и перекрыли печную трубу, что и стало причиной смерти писателя.

Когда начался процесс Дрейфуса, Герцль уже несколько лет работал в Париже корреспондентом венской газеты «Нойе фрае прессе». Случайно ли его пребывание в Париже совпало с процессом Дрейфуса или есть в этой случайности некая закономерность – кто знает?

То, что раньше посылал Герцль в редакцию своей газеты, сводилась к фельетонам, репортажам о парламентской жизни во Франции, биржевым новостям, светской хронике, короче, всякой всячине, которая должна была удерживать внимание читателей газеты. В парижском воздухе ещё не пахло грозой, а на дальние раскаты грома можно было не обращать внимание. Во всяком случае, французские евреи, в массе своей, ничего такого не предчувствовали. Да и поначалу, процесс над Дрейфусом, даже Герцлю показался судом над действительно виновным капитаном генштаба, которого поймали с поличным пронырливые ищейки из французской разведки. Герцль пока ни в чём не сомневается, Именно этим и окрашены его первые репортажи о процессе Дрейфуса.

Но просачивающиеся в печать факты явной подтасовки в деле Дрейфуса, антисемитский шабаш правых, словно пытавшихся своими воплями заглушить голос правды, сопровождавшаяся криками «Смерть евреям!» публичное разжалование Дрейфуса - всё это довершает его несколько затянувшееся прозрение.

Дрейфус родился в ассимилированной семье, воспитывали его, как и всех детей во Франции во французском национальном духе. «Гордый, фанатично преданный французской армии, ощущавший себя не евреем, а французом, Дрейфус, по иронии судьбы, стал жертвой гнусного судебного фарса» - пишет в книге «Евреи. История народа» Говард Фаст.

Но если Дрейфус, - размышлял Герцль, - ассимилированный, не в меньшей степени, чем он сам, не избежал столь злобного антисемитизма, значит, ассимиляция - это совсем не тот «золотой ключик» к решению еврейской проблемы, который, как ему казалось, он нашёл. Значит, решение должно лежать в совершенно другой плоскости. Отвергнутые евреи должны в свою очередь отвергнуть своих преследователей и создать собственное государство, где они действительно будут жить как свои среди своих. Это размежевание жертв и их преследователей сведёт на нет проблему антисемитизма. Все евреи, представлялось ему, покинут в конце концов Европу, оставив европейцев наедине с собой. Вот об этом и будет книга, которую он задумал. И называться она будет соответственно - «Еврейское государство».

«Искренне и наивно пытались мы приспособиться к жизни народов, которые нас окружали, и при этом сохранить веру наших предков, - пишет он. Напрасно мы, верные патриоты, порой даже чрезмерные, приносим все эти жертвы – и материальные, и духовные. Напрасно стараемся мы возвеличить народы, среди которых живём искусством и наукой, умножить их богатства торговлей и деловыми связями. В этих странах, где мы родились и где мы живём уже сотни лет, нас преследуют, как чужаков».

Он не успевал записывать. Иногда ему казалась, что кто-то диктует его воспалённому мозгу и всё, что ему остаётся - заносить эти слова на бумагу. Идея была возвышенной и благородной. В его голове рождался план, который не только должен был помочь решить проблемы антисемитизма, но и прославить его куда в большей степени чем то, что он делал до сих пор. Он был уверен – это самый надёжный путь к славе. Литературной славы явно не получилось. Пьесы его ставились, но не имели того сногсшибательного успеха, на который он рассчитывал. Его статьи, хотя и были одно время очень популярны в венском обществе, тоже не дотягивали до той славы, о которой он мечтал. А он просто тосковал по славе. «В моей жизни нет ни малейшего успеха, - заносит меланхолически двадцатидвухлетний Герцль в свой дневник, - ни малейшего достижения, которым я мог бы гордиться».

Но теперь у него острое предчувствие своей особой предназначенности и запись в дневнике отражает это состояние. «Сегодня я непонят и одинок, но завтра я, вполне возможно, – интеллектуальный вождь сотен тысяч» - пишет он и сам же себя одёргивает: «Не симптом ли это мании величия?».

Он продумал всё. Сначала в Палестину должны переселиться бедные евреи (им легче переносить первоначальные трудности), затем средний класс и другие. Он продумал всё до мельчайших подробностей, даже каким должен быть флаг будущего еврейского государства.

Когда Герцль прочитал отрывки из своей книги другу, чтобы проверить какое впечатление она произведёт на него, тот отреагировал совершенно неожиданно: «Ты болен, мой дорогой, тебе необходим покой, ты бы лучше обратился к врачу». Но Герцля уже ничто не в состоянии было охладить, он стал буквально одержим идеей решения еврейской проблемы. Он замкнулся, стал пренебрегать здоровьем, внешним видом.

Его книга была холодно встречена еврейской прессой. Одни были недовольны тем, что он не упомянул в своей книге Тору как первоисточник обоснования прав евреев на Эрец-Исраэль. Другие, ортодоксальные евреи, были убеждены, что еврейское государство возникнет только с приходом Мессии и человеческие усилия в этом плане греховны и достойны всяческого осуждения. Не понравилось многим и то, что он в своей книге не настаивает на иврите, как языке, который должен стать национальным языком. Герцль предполагал, что большая часть населения в будущем еврейском государстве будет говорить, как и он сам, на немецком языке. Ассимилированные венские евреи смеялись над ним. Его книга была воспринята ими как опасная и неудачная шутка, способная возмутить их покой и только усилить антисемитизм в Австрии. В Вене приобрела популярность, пущенная каким-то евреем острота по поводу его книги: «Мы евреи ждали 2 тысячи лет еврейского государства и надо же, чтобы это, как назло, случилось при мне».

Продолжение следует.

Читайте также:

Теодор Герцль. Путь к себе. Часть 2

Я.Рабинер

  • 2-03-2008, 02:06
  • Просмотров: 832
  • Комментариев: 1
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.

Ещё в разделе:
Еврейские судьбы


    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • 26 июня  Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • 3 января Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • 26 декабря  Efim Mokov Германия
  • 25 ноября   Mikhail German США
  • 10 ноября   ILYA TULCHINSKY США
  • 8 ноября Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список