Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Октябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

. Путь к себе. Часть 2

«Наиболее сильные доводы против Герцля, - пишет Абба Эвен в книге «Мой народ», - выдвигал еврей из России, который сам был убеждённым сионистом. Его звали Ашер Гинцберг.

Гинцебрг не разделял веры Герцля в то, что евреев оставят в покое, как только будет создано еврейское государство. Он видел, что географическое положение и религиозное значение Палестины таковы, что она всегда будет оставаться центром бурь мировой политики... Что за дело еврейскому народу, спрашивал он, до создания «обыкновенного» государства? Он был глубоко убеждён, что задача иудаизма – передать миру высшие ценности. Палестина, по его мнению, должна быть «духовным домом» еврейского народа, а значит домом лишь для небольшой группы евреев, которые посвятят себя развитию высших проявлений еврейского духа. Еврейские же массы должны искать дом для себя в других странах».

«Кроме того, - пишет дальше Абба Эвен, - Палестину вряд ли можно было назвать тогда подходящим местом для национального очага. Это был отсталый, бедный, неприветливый уголок Оттоманской империи».

Несмотря на атаки со стороны своих оппонентов, книга Герцля стала еврейским «бестселлером» того времени, а имя автора связывалось порой с совершенно легендарными слухами о новом Моисее, который, якобы, появился на Западе и вот-вот возглавит второй Исход евреев на Землю Обетованную.

Да, он продумал в своей книге всё. Оставалась сущая «мелочь»: убедить богатых евреев раскошелиться, а сильных мира сего дать своё «добро». Только при наличии этих двух ингредиентов можно было говорить о еврейском государстве. И здесь-то и начались его терзания, его бесконечные поездки, встречи, из которых, как ему порой казалось, он никогда не вылезет.

Программа, всё более созревавшая в его голове, предполагала массовую эмиграцию евреев в самоуправляемую евреями территорию где-нибудь вне европейского континента. В мае 1895 года Герцль вошёл в контакт с бароном Мауриком де Хиршем, известным филантропом, который занимался расселением евреев в купленных им для этого земельных участках в Аргентине. Герцль понимал - иметь такого союзника как Хирш, с его деньгами и влиянием, значило в громадной степени увеличить шансы на успешное претворение его идеи в жизнь. В письме к Хиршу с просьбой о встрече Герцль пишет, пытаясь увлечь его величием своего замысла: «Хочу предложить Вам программу новой еврейской политики. До сих пор Вы творили благие дела... Я хочу показать Вам дорогу, которая даст Вам возможность стать гораздо больше, чем просто благотворителем». Но ставка на тщеславие Хирша не оправдалась. Его, похоже, вполне устраивала скромная участь филантропа. Он холодно отверг идеи Герцля, как абсолютно беспочвенные фантазии.

Поскольку переговоры с Хиршем закончились ничем, об Аргентине, как месте предполагаемого еврейского государства, можно было забыть. Оставалась Палестина. К тому времени она уже в течение четырёх веков была частью Оттоманской империи, что означало - Герцлю надо ехать на поклон к турецкому султану. В июне 1896 года Герцль отправляется в Стамбул.

По дороге в Турцию его поезд остановился в Софии. На вокзал, приветствовать его пришли чуть ли не все евреи болгарской столицы. Болгарский король, с которым он встретился в Карлсбаде, после беседы с Герцлем сказал ему: «Это великая идея. Так о евреях не говорил со мной никто. Я очень сочувствую вашему плану. Чем я могу вам помочь?»

Герцль очень надеялся, что в Турции его примет султан. Приняли его, однако, ближайшие советники султана - визири. Герцль сделал предложение: в обмен на покрытие денежных долгов империи, а они были громадными, евреи должны получить хартию на отведенную для еврейского государства часть Палестины. Но визири не спешили с ответом, не веря в то, что Герцлю удастся побудить раскошелиться на свои планы еврейских финансистов. Что султанские советники оказались правы в своих сомнениях, показала встреча Герцля с бароном Эдмондом Ротшильдом, в то время занимавшимся опекой евреев, пытавшихся обосноваться в Палестине. Ротшильд отверг план Герцля. Он считал, что разговоры о создании еврейского государства могут только насторожить турок и поставить под угрозу медленную и трудную колонизацию, которая уже происходит в Палестине. Кроме того, он беспокоился, что осуществление программы Герцля приведёт к массовой эмиграции евреев, до «ста пятидесяти тысяч попрошаек», как он выразился, «а у меня нет возможности содержать такое число людей». «Может быть, вы можете позволить себе это сделать?», не без издёвки спросил барон. Пройдёт время и Ротшильд ещё назовёт Герцля «великим человеком», но тогда он поразил Герцля своим жёлчным характером и откровенным высокомерием.

Что ж, по ходу дела он нередко задевал самолюбие тех, кто в отличие от него, без особой огласки и шума, уже давно занимался проблемой создания альтернативных возможностей для европейских евреев. Они беспокоились, что его барабанный бой может преждевременно встревожить закрывавших пока глаза на их деятельность арабов, турок, англичан и немцев. Они предлагали ему не суетиться, действуя по поговорке «тише едешь дальше будешь». А он, в своём нетерпении, словно предчувствуя надвигающуюся на евреев Катастрофу, утверждал, что время работает не на евреев. Процесс Дрейфуса во Франции, нарастание антисемитизма в Австрии и Германии, погромы в России говорили о том, что евреев ничего хорошего в будущем не ждёт. Судя по всему, лучше не будет, будет только хуже. Не дожидаясь пока наступят эти страшные времена, следует заблаговременно заложить основы еврейского государства.

В мае 1901 года Герцль опять отправляется в Стамбул. На этот раз он решил любой ценой добиться встречи с султаном. Памятуя, очевидно, восточную поговорку: «Осёл, нагружённый золотом, возьмёт любую крепость», он щедро раздаёт взятки турецким чиновникам и получает наконец столь желанную аудиенцию с «султаном султанов, правителем правителей, тенью Аллаха на земле» Абдулой Хамидом Вторым. В двухчасовой беседе с ним Герцль предложил договориться о финансовой помощи Турции, в которой она остро нуждалась, если султан определённо и недвусмысленно объявит о поддержке его идеи.

Герцль произвёл очень хорошее впечатление на правителя Оттоманской империи. Позже султан так отозвался о необычном визитёре: «Герцль похож на пророка. Он – настоящий вождь своего народа. У него очень умные глаза и он говорит ясно и с достоинством». И всё было бы хорошо, но камнем преткновения оказалась та самая финансовая помощь Турции, от которой теперь зависело осуществление планов Герцля. Все его попытки заручиться поддержкой со стороны богатых евреев, или, как сказали бы сегодня «олигархов», провалились. На султана Герцль произвёл куда большее впечатление чем на своих явно небедных соплеменников.

«Неужели я опередил время? – записывает он в дневнике. Неужели страдания евреев ещё не достаточны?» Герцль почувствовал себя уставшим, опустошённым. Ныло и без того больное сердце. Было отчего впасть в отчаяние. Куда бы он до сих пор не бросался, он неизменно наталкивался на тупики. В письме своему другу Давиду Вольфсону он жалуется: «То, что я затеял, видимо неосуществимо. Я не могу преодолеть даже первоначальных трудностей». И вдруг – он словно обрёл второе дыхание. Как будто луч света пролился на него сверху. Он вновь почувствовал себя в том состоянии, в котором находился, когда писал свою книгу. Ему пришла в голову идея организовать сионистский конгресс. От недавнего пессимизма и отчаяния не осталась и следа. Увлекающийся, импульсивный, он с головой ушёл в организацию конгресса.

Объявление о будущем конгрессе гласило, что «решение еврейского вопроса не должно зависеть от отдельных филантропов. Назрела необходимость создать форум, перед которым будет отчитываться каждый, кто пытается что-то сделать для еврейского народа. Такой человек должен нести ответственность перед сионистским конгрессом».

Собрать конгресс оказалось делом непростым во всех смыслах. Причём больше всего «вставляли палки в колёса» сами евреи, в их числе уже упомянутый барон Ротшильд. Автор исследования о Герцле д-р Авраам Геллер пишет, что представители Ротшильда «намекали с угрозой, что если конгресс состоится, то известный благотворитель прекратит свою деятельность в Палестине...»

Первоначально намечалось провести конгресс в Мюнхене, но эта идея привела в ужас сторонников ассимиляции из мюнхенской общины и местных раввинов-«патриотов». Они заявили решительный протест как против самой программы, так и против конгресса, которые, по их мнению, служат «распространению лживых идей об иудаизме». «Идеи эти, принадлежащие тем, кто называют себя сионистами, - заявили они, - противоречат мессианскому назначению евреев и разрушают нашу любовь к стране, в которой мы живём».

29 августа 1897 года, после его, совершенно геркулесовых усилий и сумасшедших денежных затрат, в Базеле, (Швейцария), был, наконец, созван первый сионистский конгресс, на который собрались 197 делегатов из разных стран мира. По требованию Герцля, все делегаты должны были явиться на конгресс в чёрных фраках и в белых галстуках. Им всем были розданы копии монет времён Бар-Кохбы. Торжественное открытие съезда сопровождалось музыкой любимого Герцлем композитора - Рихарда Вагнера. Ему нравилось обставлять всё, что он задумывал, театральными эффектами. Всё-таки он был когда-то драматургом. Мир представлялся ему одной громадной сценой, где вот-вот пойдёт его новая пьеса, его, можно сказать самая лучшая, самая грандиозная пьеса, которую он когда-либо сочинил, под названием - «Великий Исход».

Программа, принятая конгрессом провозглашала целью сионизма создание еврейского национального очага в Палестине. «В Базеле я заложил фундамент еврейского государства. Если бы я заявил об этом сегодня во всеуслышание, ответом был бы мне громкий смех, но через пятьдесят лет это признают все». Поразительно, но Герцль почти предугадал год создания Израиля.

В 1898 году великий герцог Бадена сообщил Герцлю, что кайзер, возможно благосклонно отнесётся к идее эмиграции евреев в святую землю. Во время предстоящего визита в Палестину он готов принять Герцля в Стамбуле, а затем в Иерусалиме. Германия в то время была союзником Турции. Благоприятный исход его переговоров с турками зависел во многом от того, как к этому отнесутся немцы.

На встрече в Стамбуле кайзер довольно грубо дал понять, что ему пришлась по душе идея Герцля, так как она поможет ему избавиться от нежелательных евреев в Германии.

Следующим утром Герцль и те, кто вошёл в его делегацию, отплыли в Палестину. В Иерусалиме Герцль подхватил лихорадку и с трудом добрался от станции до гостиницы. Через несколько дней ему была назначена встреча с кайзером. Кайзер принял его в своей императорской палатке. «Поселения, которые я видел, - сказал он, - как немецкие, так и поселения ваших людей могут служить образцом того, во что можно было бы превратить эту страну. И в ней хватит места всем. Что нужно здесь прежде всего, так это вода и деревья. Ваше движение, с которым я тщательно ознакомился, построено на впечатляющей и здоровой идее». «Мы можем снабдить страну водой, - ответил ему Герцль. Это будет стоить миллионы, но это и принесёт, в конечном счёте, миллионы». «Да, - произнёс кайзер, раздражённый, очевидно, самоуверенным ответом Герцля, - у вас много денег. Больше, чем у всех нас». Вскоре после этого делегация покинула императорскую палатку. Герцль отметил в дневнике «Он (кайзер) не сказал ни да, ни нет».

Его последующие переговоры с турками так ни к чему и не привели, дорога через Стамбул в Палестину была надёжно заблокирована. Попытки добиться, с содействия Англии, разрешения на еврейские поселения в Эль Ариш, в районе Синая, натолкнулись на ряд серьёзных проблем, среди которых самой непреодолимой оказался отказ египетского правительства. Нужно было начинать всё с начала.

Все эти трудности изматывали его, повергали в отчаянье. В день своего 41-летия Герцль записывает в дневнике, что шесть лет его участия в движении, которое он основал, привели лишь к тому, что он «постарел, устал и обнищал». Но одна надежда сменялась другой. Он хватался за каждый её проблеск и это его до поры до времени выручало. Таким проблеском надежды на тот момент оказалась Великобритания, озабоченная наплывом евреев-беженцев из России. Тут и там раздавались голоса недовольных англичан, требующих сокращения эмиграционных квот. Герцль выступил в комиссии, которой поручили разобраться с евреями, попавшими из «огня» российских погромов в «полымя» разозлённых не на шутку англичан. Еврейским беженцам, дал понять Герцль, не должно быть отказано в праве на эмиграцию в Англию, но кардинально решить эту проблему беженцев можно будет лишь с созданием еврейского государства.

Он твердил везде одно и тоже, бил в одну точку, неизменно утверждая, что все проблемы отпадут сами собой, как только будет создано еврейское государство. Англичане могут и должны помочь ему. Его и их интересы совпали. Грех было бы этим не воспользоваться. Он чувствовал, что именно Великобритания станет той «архимедовой точкой опоры» для сионизма, которая поможет евреям вновь обрести свою утраченную родину.

Во время беседы с английским министром по делам колоний Джозефом Чемберленом Герцль рассказал ему о своих переговорах с турками. «Если ты хочешь купить ковёр у турка, ты должен сначала выпить с ним полдюжины чашек кофе и выкурить сто сигарет, потом ты начинаешь рассказывать про семью и лишь время от времени упоминаешь о ковре... Хотя у меня и есть досуг вести переговоры, но у моего народа его нет». Он рассказывал о турках, но в его рассказе содержался намёк англичанам - не тянуть волынку, не играть с ним в затяжную «турецкую» игру. Во время его второй встречи с Герцлем Чемберлен бросил ему как бы невзначай: «В своей поездке по Африке я видел страну как раз для вас. Это - Уганда. В местах, расположенных недалеко от моря очень жарко, но в глубине страны – климат чудесный и подходит европейцам, там можно выращивать сахар и хлопок и я подумал: эта страна подходит доктору Герцлю. Но он же ничего другого не хочет, кроме Палестины».

Вопрос об Уганде завис в воздухе. В России, в Кишинёве, прошли еврейские погромы. Весь мир был взбудоражен этим. Герцль, прервав на время переговоры с англичанами, срочно отправляется в Россию.

В Петербурге Герцля принял министр внутренних дел Плеве, приложивший лично, как считали русские евреи, руку к организации еврейских погромов. Беседовали с глазу на глаз, по-французски. «Отношения, которые установятся между императорским правительством и сионизмом и которые могут быть, я не говорю исполнены симпатии, но отношениями, основанными на взаимопонимании, - начал Плеве, - зависят от Вас». «Если отношения будут зависеть только от меня, ваше превосходительство, - поспешил заверить министра Герцль, - то они будут отличными». «Ваше сионистское движение, - продолжил Плеве, - было для нас приемлемо пока работало на поощрение эмиграции. Мы не против создания еврейского государства. В то же время, мы бы не хотели потерять всех евреев. Хотелось бы оставить наиболее интеллигентных из них, коих лучшим образцом являетесь вы. Но от кого мы несомненно желали бы избавиться, так это от смутьянов и нищих». «Ситуация с евреями ухудшилась, - сказал Плеве, намекая на погромы, - вследствие присоединения евреев к революционным партиям. Евреи составляют лишь пять процентов русского населения, но из них состоит более половины всех социалистов-революционеров. Уймите этих врагов святой Руси, и я обещаю работать не покладая рук, чтобы помочь исполнению вашей сионистской мечты».

В ответ на откровения Плеве Герцль перечислил три условия, которые абсолютно необходимы для переключения русских евреев с революционной деятельности на сионистскую.

1. Использовать влияние России в Турции и ходатайствовать перед турецким султаном о предоставлении евреям хартии на Палестину.

2. Оказать финансовую поддержку эмиграции евреев из России, покрыв частично расходы за счёт налогов, взимаемых с евреев.

3.Согласие на деятельность в России сионистских организаций.

Герцль получил официальное заверение, что сионизму в стране будет дан зелёный свет. Кроме того, Плеве от имени царского правительства пообещал, что Россия поможет «сионистским представителям в их усилиях добиться разрешения у турецкого султана на переселение евреев в Палестину». Всё, что требовалось от русских евреев в обмен на это - отказаться на 15 лет от революционной деятельности. Невелика жертва, должно быть, думал Герцль. Он был убеждён, что ему удастся объяснить русским евреям, что игра стоит свеч, что еврейское государство на любых весах перевесит все другие соображения, включая и их революционный пыл, достойный, по его мнению, лучшего применения. Но в лице русских евреев он столкнулся с такой пестротой мнений, что, если права шутка, что в Израиле столько партий сколько евреев, то она была вполне приложима и к евреям России того времени: бундовцы, сионисты, евреи-соцдемократы, евреи-кадеты, евреи-анархисты, евреи из «Союза Полноправия», поалэйцианисты, сеймовцы из «Еврейской Социалистической Рабочей Партии», члены «Еврейской Демократической Группы». Кажется,этот список еврейских групп и партий можно продолжать бесконечно. Русские евреи были, что называется, с головой в революционном движении. И остановить их не было никакой возможности.

«Мы часть борьбы против зла, - заявил Герцлю основатель партии эсеров Хаим Житловский, - и мы не покинем наших русских братьев в этой борьбе, полагаясь на обещание одного из вождей антисемитизма в России». Герцль явно недооценил фанатизма русских евреев-революционеров, таких как Житловский. А они в свою очередь дали ему понять, что он может забыть о взаимной договорённости с Плеве, достигнутой у них за спиной. «Ни тишины, ни законопослушания» твёрдо пообещали они Герцлю.

Не удалось ему найти общий язык и с русскими сионистами. В разговоре с Герцлем Плеве дал понять ему, что сионистские лидеры в России трактуют сионизм по-своему, иначе чем Герцль, намекая на их близость к общему революционному движению. Герцль тогда попытался успокоить русского министра неожиданной ссылкой на Колумба. Он напомнил ему о серьёзном конфликте моряков с Колумбом, который был в конце концов разрешён благодаря хладнокровию великого мореплавателя. Вместе с тем, он решил, воспользовавшись приёмом, организованным в его честь русскими сионистами, несколько охладить их горячие головы. На встрече с ними в Петербурге он призвал русских сионистов «не принимать никакого участия в революционном движении и не смешивать сионистскую идею с другими идеями».

Герцль не учёл своеобразия русского сионизма, действительно, как правильно заметил Плеве, отличавшегося от сионизма Герцля. Ухудшающееся с каждым днём положение евреев в России не могло не волновать руководителей еврейского движения, включая и русских сионистов. Защитить евреев можно было только сообща. В этом случае забывались на время разногласия. Контакты и сотрудничество между разными движениями были неизбежны. Кроме того, общая революционная атмосфера захватывала всех. Русские сионисты, как и другие еврейские группы и движения, напрямую обвиняли Плеве в организации погромов. Они отвергли какой-либо компромисс с ним и, понятное дело, были недовольны встречей Герцля с Плеве. 4 июня 1903 года в Петербурге сионист Пинхус Дашевский совершил покушение на редактора кишинёвской черносотенской газеты «Бессарабец» П. Крушевана. Именно его подстрекательские статьи, по мнению многих, спровоцировали погром в Кишинёве. Группа студентов-сионистов выпустила прокламацию, призывающую евреев следовать примеру Дашевского. Повсюду организовались отряды самообороны. Всё говорило о том, что смирение перестало быть генетическим кодом нового поколения евреев.

Необходимость немедленной, безотлагательной помощи евреям и защиты еврейского населения от погромов отодвигало на второй план мечты о будущем еврейском государстве. Нет, русские сионисты не отказывались от идеи возвращения евреев на их историческую родину, но вместе с тем они вовсе не собирались слепо и безропотно шагать за вождём международного сионизма, тем более, что речь вдруг пошла вовсе не о переселении евреев на родину предков, а о какой-то там Уганде в Африке.

Ещё во время своего пребывания в России Герцль был уведомлён британским правительством о том, что есть возможность получить хартию на еврейские поселения в Уганде. Оказывается, пока он отсутствовал, англичане вплотную занялись угандийским проектом, на который ему намекнул перед отъездом в Россию Чемберлен. Герцлю предлагалось послать в Уганду комиссию «для выяснения есть ли там земля, пригодная для целей, указанных в сионистской программе». Что ж, Уганда могла стать временным убежищем для преследуемых евреев, - думал Герцль, -пока он и другие сионисты будут продолжать свои дипломатические «бои» в «палестинском направлении».

Жуткие картины увиденного в России стояли перед его глазами. В Вильне, под занавес его визита в Россию, Герцль стал свидетелем избиения прибывших проводить его евреев. Полицейские хлестали их плётками, топтали лошадьми. Положение русских евреев казалось Герцлю безнадёжным. В этих условиях Уганда могла бы стать той соломинкой, за которую должны были бы ухватиться прежде всего русские сионисты. Но к его глубокому удивлению, они отказались. «У этих людей, - недоумевал Герцль, - петля на шее, а они отказываются». Он вскоре окончательно убедился, что даже с «петлёй на шее» русские сионисты не готовы променять землю предков на Уганду. Когда на Шестом сионистском конгрессе он поставил на голосование «угандийский проект», то произошёл тот самый «бунт на корабле Колумба», о котором он упомянул в беседе с Плеве. Все русские делегаты встретили его «угандийский проект» в штыки. Даже делегация из Кишинёва отвергла его.

Если на Первом сионистском конгрессе Герцля приветствовали возгласами: «Да здравствует еврейский царь!», то здесь русские сионисты готовы были вот-вот зарычать ему хором в лицо: «Предатель!». Они восприняли его угандийский проект как измену сионизму. Никакие аргументы Герцля, что это только временная мера, что он не в меньшей степени чем они предан идее создания еврейского государства в Палестине не могли успокоить их. В отчаянье, пытаясь хоть что-то противопоставить их обвинением в предательстве, он, как на одном дыхании, выкрикнул в зал знаменитую еврейскую клятву: «Пусть отсохнет моя рука, если я забуду тебя, Иерусалим!».

Но страсти накалились настолько, что конфронтация между русскими сионистами и Герцлем едва не закончилась трагически. В Париже, на балу в честь Хануки, двумя выстрелами из пистолета был ранен заместитель Герцля Макс Нордау, голосовавший за посылку делегации в Уганду. Покушавшимся оказался молодой сионист из России. Кроме того, на съезде в Харькове русские сионисты приняли резолюцию, требовавшую недвусмысленного отказа от «африканского» плана. Съезд также призвал ограничить полномочия Герцля как президента Всемирной сионистской организации.

«Если стреляли в Вас, - писал Герцль раненому Нордау, - то я уверен, что для меня уже тоже приготовлена пуля... В ультиматуме, который мне прислали из Харькова я уже вижу дуло пистолета».

Хотя Герцлю удалось в конце концов добиться примирения с русскими сионистами, подтвердив свою абсолютную приверженность еврейскому государству в Палестине, «угандийский кризис» окончательно надорвал его силы. Шестой конгресс оказался последним конгрессом, на котором он присутствовал.

Он не жалел себя. Ни своего сердца, ни своей головы. Он колесил по миру в странном качестве посла несуществующей страны, встречался с банкирами, графами, монархами и тысячами своих темпераментных соплеменников, которые готовы были то носить его на руках, то, ослеплённые недовольством, уничтожить его этими же руками. Его уверенность в себе не раз подвергалась серьёзным испытаниям, многие из которых он не предвидел, да и не мог предвидеть. У него было больное сердце. Его организм давно уже посылал ему сигналы бедствия, но он их игнорировал. Поспешная и запоздалая попытка поправить своё здоровьё ничего, к сожалению, не дала. Ему было всего 44 года, когда он умер.

Герцль так и не увидел плодов своих усилий. Но путь, в который он когда-то пустился, привёл его к самому себе, к народу, с которым он едва не разминулся, когда собрался призвать евреев к массовому переходу в христианство. Этот путь не был ни простым, ни лёгким, со своими взлётами и падениями, но, как правильно заметил поэт: «Где, когда, какой великий выбирал путь, что попротоптанней и легче?»

14 мая 1948 года Бен-Гурион, первый премьер-министр Израиля, стоя под портретом Герцля, зачитал Декларацию независимости. Через 45 лет после смерти Теодора Герцля еврейское государство перестало быть всего лишь его мечтой.

Читайте также:

Теодор Герцль. Путь к себе. Часть 1



Я.Рабинер

  • 15-03-2008, 19:27
  • Просмотров: 1061
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.

Ещё в разделе:
Еврейские судьбы




    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список