Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Дай мне добраться до Хеврона

“И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: где ты?»

БЫТИЕ.

Я заслуживаю повешения – впервые я раскрыл Тору в 23 года. И то, если бы не нога и доктор БерковичБеркович, безусловно, был самым гениальным хирургом на этой земле – он ломал ноги, руки, шеи, ключицы, - все, что можно поломать, - и многие люди по сей день благодарны ему за это.

- Это мой долг, - говорил Беркович, - врач должен помогать людям. И продолжал ломать.

Мне он сломал левую ногу. Правую я просил не трогать. Она у меня толчковая – а в то время я еще частенько прыгал. Это было далеким августом, в солнечный день на Рижском взморье. Отпуск кончался, и мне ужасно не хотелось возвращаться в Ленинград – в сырость, болото. Каждый год где-то за неделю до отъезда с дачи настроение мое портилось, я не хотел туда, - сначала в школу, которую ненавидел, затем в институт, куда поступил не я, а моя национальность – я хотел в Университет, а мою национальность в тот год брали только в Целлюлозно-бумажный. Потом на завод, который выпускал неизвестно что, - скопище грязи, ругани и вони.

Обычно я покорно уезжал, бросив в море медный пятак, но в тот год сосны не отпускали меня. И дюны не отпускали. И море.

- Не уезжай, - шептало море.

- Пошли их к бениной маме, - пели дюны.

- Как?! – спрашивал я, - подскажите.

Но дюны молчали, и я пошел к Зовше.

- А хицин паровоз! – воскликнул Зовша, - не хочешь уезжать – оставайся. Я каждый год отдыхаю три месяца.

- Как? – спросил я.

- Есть Беркович, - ответил Зовша, - давай окунемся и поедем к нему.

Мы взяли на Турайдас такси и помчались со взморья в Ригу. Сосны стояли по обеим сторонам шоссе. Они знали меня с детства.

- Успеха у Берковича, - желали сосны.

Мы подкатили к Травматологическому институту. Беркович был зав.отделением, очередь к нему вилась по трем этажам. Зовша толкнул меня на носилки.

- А ну, подсобите, - бросил он кому-то, и мы прошли без очереди. - Тяжелый случай, - печально объяснил Зовша.

Беркович был высокий, решительный, в революцию он был бы командармом.

- Встаньте, - приказал Беркович и внимательно оглядел меня, - куда не хотите возвращаться?

- В Ленинград, - сказал я.

- М-да, - протянул он, - почему-то в Ленинград особенно не хотят возвращаться. Тут есть над чем подумать ученым. На сколько хотите продлить пляж и море?

- Недельки на две, - ответил я.

- Что вам делать через две недели в Ленинграде? – спросил Беркович. – Грязь, слякоть, но если вы настаиваете... Он задумался. – Две недели – это палец.

- А что, можно больше? – спросил я.

- Медицина сегодня творит чудеса, - ответил Беркович, - я могу до полугода. Можно и больше – но потом надо переходить на инвалидность.

- Нет, нет, только без инвалидности.

- Тогда три месяца, - сказал он, - в ноябре здесь все равно делать нечего – вода холодная, кафе закрыты. Хотите три?

- Я не против, - сказал я.

- Тогда выбирайте: двойной перелом бедра, тройной голени, открытый плеча, раздробление таза.

- Давайте таз трогать не будем. Руку можно?

- Можно, но она тянет на месяц.

- А щиколотку?

- Послушайте, - сказал Беркович, - вы Тору читали?

- Нет, - сознался я.

- За такие вещи еврею надо ломать голову. Ну так вот – согласно Торе Бог дал нам 235 запретов. Столько же в нашем теле костей.

И любую можно сломать. Если вы решили перебрать все, то мы кончим в среду, а у меня очередь. Подойдите-ка сюда, - он подвел меня к скелету, - выбирайте! Кости, окрашенные в красный цвет – три месяца, в зеленый – два, один – в голубой.

Мне почему-то приглянулась левая красная голень.

- Левая так левая, - согласился Беркович и начал накладывать гипс на мою здоровую загорелую ногу…

- И так я буду ходить три месяца? – спросил я.

- К шаббату снимем, - успокоил он, - а пока хромайте, как следует, чтоб видел весь персонал. Держите костыли.

Я скакал минут двадцать, сбивал сестер, повалился на очередь, наступил на главврача.

- Гинук, - сказал Зовша, - не будем переигрывать.

И мы покатили на море.

- Не понимаю, почему ты выбрал ногу, - говорил Зовша, - шея значительно удобней. Я всегда выбираю шею…

Я скакал по пляжу на костылях и был счастлив – в кармане лежал заветный бюллетень.

- В пятницу он мне снимет гипс, - спросил я, - и что потом?

- Технология такая, - ответил Зовша, - после снятия – отдых, загар, морские ванны. В конце третьего месяца Беркович вновь накладывает гипс и снимает его уже перед комиссией. И прощай взморье.

Я стал ждать пятницу. Я сидел на балконе и читал Тору, которую мне дал Зовша.

- Во многой мудрости – много печали, - сказал Зовша, - и умножая знания – мы умножаем скорбь.

- Это к чему? – спросил я.

- Так, - сказал Зовша, - в августе я печален.

Я сидел на балконе, ел чернику с молоком и читал Тору. Тора была с комментариями.

- Каждый еврей, - читал я, - в своей жизни должен выйти из Египта…

Мне вдруг захотелось все бросить и выйти, прямо в гипсе.

- «Я еврей, - подумал я, - мне 23 года и я еще не вышел!»

Нетерпение охватило меня, я не знал, что предпринять. Я налил себе еще один стакан молока с черникой и здесь принесли телеграмму.

Я вообще ненавижу телеграммы. Особенно во время отпуска. Я развернул:

«Срочно явиться доктору Берковичу, среду, 10.00».

Подписи не было.

Я подумал, что Беркович хочет облегчить мою участь и снять гипс чуть раньше, но сейчас я никуда не спешил. Я хотел сидеть и читать Тору.

«- Поеду, как договорились, в пятницу,» - подумал я.

Я читал весь день и всю ночь напролет. На следующее утро под балконом остановился «газик» и из него вышли два мента.

«- За кем бы это?» - подумал я.

Почему человек никогда не думает, что могут приехать за ним?

Меня вывели в тот самый момент, когда Моисей выводил евреев из Египта.

«- Опять я еду не в ту сторону», - подумал я.

Газик трясся по дороге в Ригу.

- Куда мы едем? – спросил я.

- В Палестину, - усмехнулся один, и оба заржали.

Я даже не мог представить, куда меня привезут. Я воображал всё – КГБ, милицию – меня привезли к Берковичу. В его кабинете хромало, скакало, стонало человек десять загипсованных. За столом сидели члены комиссии, от рож которых меня зашатало. Беркович стоял отдельно, командарм без армии, с лицом белым, будто сам себе наложил гипсовую маску.

Встал мордатый, видимо, председатель.

- Переломанные, - прохрипел он, - хромые, косые и прочие! Начинаем сеанс чудодейственного исцеления! – Вся комиссия заржала.

Мордатый взял первую историю болезни.

- Рацбаум Абрам Львович, 33-го года рождения, открытый перелом берцовой кости, - он хихикнул. – Бедная косточка, болит, небось ? А ну-ка, идите сюда, сейчас поможем.

Перепуганный Рацбаум заковылял к столу, хромая на обе ноги.

- Через три минуты заскачешь, как косой, - пообещал мордатый, - давайте-ка взглянем на ноженьку.

Двое членов комиссии взяли инструмент и начали разрезать гипс.

- Теперь скачи, - сказал мордатый.

- Рацбаум подскочил и рухнул на пол.

- Честное признание уменьшает срок, - предупредил мордатый, и Рацбаум заскакал.

- Горный козел, - констатировал мордатый, - вот так чудеса! Берцовая заживает три месяца, а тут – два дня! Доктор Беркович - кудесник!

Мордатый взял следующую историю болезни.

- Рубаненко Оскар Осипович, 29-го года рождения, тройной перелом ключицы, двойной голени, вывих обеих рук! Несчастье какое!

Рубаненко лежал на полу, загипсованный с ног до головы.

- Где это вас так угораздило, родимый?

- В Сигулде, - выдавил Рубаненко, - упал с горы. Умираю.

- Сейчас оживешь, - побещал мордатый, - приступайте, товарищи.

Через пять минут Рубаненко плясал вприсядку.

- Ка-линка, малинка, малинка моя, - прихлопывал мордатый, - чудеса да и только! Поздравляю вас, доктор Беркович, вы творите чудеса, поздравляю от имени латвийской прокуратуры. Кстати, вас хочет поздравить и прокурор.

- Мы знакомы, - сказал Беркович, - я ломал ему позвоночник.

- Заткните пасть, - приказал мордатый.

Берковича увели, а с нас взяли подписки о невыезде.

- Минуточку, - сказал я, - какой может быть выезд в этом гипсе? Кто снимет гипс?!

- Кто накладывал, тот и снимет, - объяснил мордатый.

- Да, но его же забрали.

- Я думаю, лет через пять он вернется, - хохотнул мордатый.

Я подписал «о невыезде» и захромал к выходу…

- Что в этом страшного, - успокаивал Зовша, - ты не хотел уезжать – сейчас ты не уезжаешь на законном основании. Давай попробуем разбить гипс.

Мы были в лесу, и Зовша с силой бил мою ногу о молодую сосну. Гипс не поддавалася.

- Ты мне таки устроишь перелом, - сказал я. – Сколько, по-твоему, мне могут дать?

- Года три, - ответил он, - «подрыв экономической мощи социалистического отечества». Злонамеренный невыход на работу.

- И что же мне делать, Зовша? – запричитал я, - ты же мудрый, ты читал Тору, что мне делать?

- Ша, - остановил Зовша. – Есть Айсурович Был Беркович – есть Айсурович. Давай окунемся и поедем к нему.

- Никто так не сотрясает мозги, как он, - объяснил Зовша в такси, - если хочешь знать, Айсурович – это Беркович мозга.

- Невропатолог? – спросил я.

- Не совсем, - сказал Зовша, - шофер второго консервного завода. Айсурович был грузноват, ел щи, в бороде у него висела капуста. Он внимательно слушал Зовшу.

- Что его может спасти? – повторил Айсурович, - сотрясение мозга его может спасти! Если хотите, я могу вас сбить сегодня, после обеда, угол бульваров Райниса и Падомью.

- Что значит сбить?! – не понял я.

- Вы не хотите под машину? – уточнил Айсурович.

- Нет!

- То есть, вы хотите в тюрьму?

Я молчал.

- Не волнуйтесь, у меня разработанная методика. Я сбиваю без единой царапины. Сбиваемый падает сам, от легкого касания бампером. Поцелуй! Вы что, боитесь бампера?

- Ничего я не боюсь! – огрызнулся я.

- Вы умеете падать плавно? – спросил Айсурович, - вот так, как лебедь, головой под левое колесо.

Он упал. Меня затрясло.

- Лучше пойду в тюрьму, - сказал я.

- Дурачок, - сказал Зовша, - он же специалист по сотрясениям. Он сбивает семь лет – и все безукоризненно. Кто только не лежал под его колесом. И потом – сотрясение мозга – верняк! Его не раскрыть. Мозг хранит свои тайны! Мозг – не нога.

- Ты мне готовишь вторую подписку о невыезде, - сказал я.

- Послушайте, - вмешался Айсурович, - у меня мало времени. У меня основная работа – возить шпроты! И еще я должен сбивать. Это нелегкая халтура… Мы сбиваем или нет?!

- Может быть, завтра, - попросил я, - я должен морально подготовиться.

- Завтра я сбиваю Каца из Киева, - отрезал Айсурович, - потом Ривкин из Брянска, я не могу сбивать несколько раз в день – это требует большого психического напряжения. Если я буду сбивать несколько раз в день – я таки собью! И потом, сегодня «скорая» возит в шестую больницу, а там Зелик. С ним все будет легче. Итак, угол Падомью и Райниса, вечером, в 8 часов, на красный свет. Я буду на грузовичке.

Жена поднесла Айсуровичу кисло-сладкое мясо…

- Ну, главное устроили, - говорил Зовша на набережной, - теперь свидетели. Свидетель должен вызывать доверие.

- Тогда Люсик, - сказал я, - Люсик и Бенечка.

- Я говорю «доверие» - ты говоришь «Люсик»! Какой еврей сегодня вызывает доверие?! Тем более, когда один еврей сбивает другого. Свидетели должны быть людьми коренной национальности. У меня есть двое латышей – Ивар и Янка – отличные ребята, оба сидели, поют в хоре «Саркана Звайзгне», с удовольствием делают все, что идет против нашей любимой советской власти.

- Что в сотрясении антисоветского? – поинтересовался я.

- Вызов прокуратуре, судебным органам, - разъяснил Зовша.

Ивар и Янка дали согласие.

- Лабс! – сказали они, - руки чешутся по настоящему делу.

Мы взяли такси и покатили на взморье.

- Мужайся! – сказал Зовша и обнял меня.

Я вернулся на дачу и вышел на балкон. Желтые листья летали по нему. Ветер с моря переворачивал страницы Торы.

- «Вот завтра меня собьют, - подумал я, - так и не дочитаю Книги, так и не выйду из Египта…»

Мне очень не хотелось лежать в египетской земле. Мрачные мысли окутали меня.

Я спустился и побрел к морю. Песок был холоден, кричали чайки. - Каждый еврей, - повторял я, бродя вдоль моря, - должен выйти из Египта. Каждый еврей…

Я вернулся на дачу, налил себе индийского чаю и до утра наслаждался Торой.

- «Где ты»? – перечитывал я вопрос Бога к Адаму, после того, как тот съел яблочко. И я уже понимал, что это не вопрос географии.

Бог прекрасно знал, где спрятался Адам. Бог спрашивал Адама и спрашивает каждого из нас «Где ты?». Справедливо ли ты живешь? Выполняешь ли предназначение человека на земле – «Где ты?» Адам не ответил прямо на этот вопрос.

О себе я мог сказать совершенно спокойно: - в жопе!

Мало того – через несколько часов мне надо было еще идти под машину Айсуровича.

- Не пойду, - сказал я Зовше, - я хочу выйти из Египта.

- И, умножая знания, мы умножаем скорбь, - вздохнул Зовша, - зачем я тебе дал Тору?.. И потом – как можно выйти, когда ты подписал бумажку о невыезде?

- Я не хочу лежать в египетской земле, - сказал я.

- Что такое?! Ты только на нее упадешь. Айсурович – маэстро своего дела! А! Зачем я тебе дал Тору?!..

Наступил вечер. Я помню его. По небу бежали тучи. Тени в парке были синими. Начинали зажигаться фонари.

Мне не хотелось под машину.

Я боялся - может, Айсурович вместо тормоза нажмет на газ – он был не вполне вменяемый, - может, не рассчитает и меня укокошит. Муторно было у меня на душе.

Свидетели уже были на местах. В новых костюмах, в модных тогда кожаных галстуках.

Я ждал грузовик Айсуровича. Его не было. Начал накрапывать дождь. Становилось неуютно. Свидетели показывали на часы – они были недовольны.

- Где Айсурович? – спросил Янка, - почему он опаздывает?

- Я не знаю, - сказал я.

- Латыши никогда не опаздывают, - заметил Ивар – и евреи раньше не опаздывали – в восемь так в восемь! Вот что с ними сделала советская власть! Тебя должны были уже сбить!

- Я не виноват, - заметил я.

- Мы, латыши, любим пунктуальность – еще десять минут и мы уходим.

- Я вообще-то не тороплюсь, - заметил я.

- Продукт советского воспитания, - сказал Ивар, - если б меня кто-то не сбил в назначенное время – я б тому не подал руки.

Айсуровича все не было и не было. Мы промокли. Зовша ходил кругами и кусал губы.

- Свейки, - сказали латыши и двинулись прочь.

Зовша побежал за ними, что-то кричал о дружбе народов, о тюрьме, о порядочности.

- Мы, латыши – пунктуальны, - сказал Ивар, и они скрылись за углом. И в это время вырулил на вонючем «запорожце» очумелый Айсурович и попер прямо на меня.

- Ша, - остановил его Зовша, - ша, тормози, нечего давить, свидетели сбежали! Где ты был, фарбрен зол сту верен?!

- Не мог достать грузовик, - объяснил Айсурович,- кто-то его спер, будем сбивать этой консервной банкой.

- Варт, - сказал Зовша, - крутись пока здесь, я пойду за свидетелями.

Он побежал звонить в кафе «Луна». Взлохмаченный Айсурович кружил.

Я промок до нитки.

Вскоре прикатили Зямка и Рувик.

- Ничего другого не было, - извинялся Зовша, евреи, в очках, ничего не видят. Как им поверят – не знаю. Но что делать?

Он расставил Зямку с Рувиком по местам и дал сигнал Айсуровичу.

- Будет красный – иди, - крикнул мне Айсурович, - понял?!

Асфальт был мокрым. У меня начался дикий мандраж – я знал, что при дожде тормозной путь увеличивается, попрощался с жизнью и заковылял на своих костылях на красный свет. Я даже закрыл глаза. Я перешел всю улицу – меня никто не сбил.

- Проклятый, не заводится! – слышал я крик Айсуровича, - вонючая машина. Он что было сил стучал по карбюратору. Мотор ожил.

- Давай, роднуля, - крикнул он мне, - только не на зеленый, а то меня в тюрьму упрячут. Вот красный – пошел!

Я опять закрыл глаза и опять заковылял – я не хотел видеть, как меня сбивают. Но меня снова не сбили. Мотор бурчал, но колеса скользили.

- Дождь сранный, - вопил Айсурович и что-то подкладывал под колеса.

Я был насквозь мокрый, костыли скользили, свидетели протирали очки, ни черта не видя.

- Больше не пойду, - сказал я, - все! Везите меня домой!

Зовша уговаривал меня повторить. Айсурович орал и клялся, что сейчас собьет.

Я закрыл глаза и заковылял в третий раз. Вдруг заскрежетали тормоза и сильный удар сбил меня. Я раскрыл глаза – это был не Айсурович, это был говновоз! Айсурович лежал под «запорожцем».

- Подожди, - орал он мне, - не переходи, коленчатый вал заело!

Он ни хрена не видел и не слышал. Свидетели и Зовша были в шоке.

- Меня уже сбило, - успокоил я Айсуровича.

Шофер говновоза выскочил из кабины.

- Мудак, - вопил он, - куда прешь?! Не видишь, что красный, мудило! Кто ходит на красный?!

Я лежал под говновозом, на меня текло и капало.

- А на какой же еще? – спросил я. – Ведь так договаривались.

Шофер обалдел.

- Сколько ненормальных в городе, - кричал он, - и иди из-за них в тюрягу! Вы видели, товарищи, что был красный?

Подбежали Рувик и Зямка и стали свидетельствовать, что меня сбил Айсурович – они ничего не видели.

- Кретины, - шумел Айсурович, - как? У меня ж не завелся мотор!

Шофер говновоза не понимал ничего.

Я лежал под говновозом, гипс, расколотый и разбитый, валялся в стороне.

- Езжайте, - товарищ, - сказал Рувик шоферу, - этого гражданина сбил тот еврей, на «запорожце», мы видели это своими глазами.

Обезумевший шофер забрался в кабину и дал газ.

Рувик с Зямкой аккуратно перенесли меня под машину Айсуровича. Она, видимо, текла – на меня капало масло.

Зовша побежал звонить в «скорую». Прибыла милиция.

- Свидетели есть?

- А как же? – удивились Зямка и Рувик, - мы тут уже больше часа торчим!

Мент подозрительно посмотрел на них.

- Но его сбили только десять минут назад. Что вы здесь делали час?

- Ничего, стоим себе, покуриваем. Вдруг смотрим – чудак какой-то на костылях на красный свет прет. А тут как раз говновоз из темноты вынырнул и…

- Какой говновоз? – строго поинтересовался мент.

- Да этот, - спохватился Рувик, - мы так, простите, «запорожец» называем.

- А-а, - протянул мент.

- Айсурович его сбил! Вылетает, значит, Айсурович на своем говновозе…

- Откуда вы знаете его фамилию?

- А это, как же, - начал заикаться Рувик, - я его сразу схватил, - «как, говорю, твоя фамилия?» - «Айсурович», - отвечает.

- Вы сбили? – спросил мент Айсуровича.

- Так точно, - ответил тот, - но на красный.

- Да, да, на красный, - закричали свидетели.

- Не устраивайте хая, - попросил мент, - вы, мне кажется, гражданин Айсурович, уже сбивали?

- Бывало, - ответил Айсурович, - но на красный.

- Значит, вы – Айсурович. А ваши как фамилии? – мент начал записывать.

- Гершкович, - ответил Рувик.

- Рабинович, - ответил Зямка.

У мента закружилась голова. Он сел на сидение газика.

- А ваша, пострадавший?

- Хаймович, - сказал я.

Менту стало плохо.

Зовша стоял бледный, под фонарем.

- Свидетели должны быть люди коренной национальности, - повторял он сам себе.

Прибыла «скорая». Меня вытащили из-под машины Айсуровича и бросили на носилки.

Я расслабился, отключился, стонал.

- Наверное, сотрясение мозга, - сказал Зовша.

- Вскрытие покажет, - хохотнул санитар.

Зовша залез со мной в машину.

- Близкий друг, - сказал он, - давайте в «шестую».

- Помолчи, еврей, - ответил санитар.

Машина неслась на полной скорости, наконец, остановилась. Когда я открыл глаза – мне стало плохо – это была «первая городская» больница. А Зелик был в «шестой». Это был полный провал операции.

- Сегодня возят в «шестую», - сказал Зовша, - куда вы его привезли?

- Будешь болтать – высажу! – предупредил санитар.

Меня потащили в приемный покой. Но Тора, видимо, уже вела меня.

- Нет мест, - прохрипел заведующий, - везите дальше.

- Как я и говорил, в «Шестую», - заметил Зовша.

Санитар выбросил его из машины.

Мы вновь помчались. На сей раз это была «третья» больница.

- Полно, - сказал врач, - попробуйте в «двенадцатую».

Меня возили из больницы в больницу и нигде не принимали. Если б меня действительно сбили, я б давно умер.

- Куда ж его девать? – ворчали санитары.

- В «шестую», - стонал я с носилок.

- Давай, попробуем, - сказал один, - а вдруг еврей прав?

Мы покатили в «шестую». Зелик был там. Рядом стоял Зовша.

- Возьмете суслика? – безнадежно спросил санитар.

- Оставляйте, - сказал Зелик.

Санитары укатили. Мы закрылись в приемном покое. Зелик был недоволен.

- Кто придумал эту дурацкую катастрофу?! – ворчал он, - кто вам сказал, что с сотрясением мозга у нас не сажают?! У нас сажают даже безмозглых!

- Айсурович, - объяснил Зовша.

- Айсурович зарвался! – сказал Зелик, - он переработался. Айсурович сбивает тех, кто не хочет в армию! Причем здесь вы? Сейчас «время сажать», хотя оно и не указано в Торе. И ничто не спасет от тюрьмы, даже сумасшествие. Ни Наполеоны, ни Чингисханы – ничто не помогает. Симулируй хоть царицу, хоть царя… Вот под Ригой пять Петров Первых сидит, два Ленина, четыре Маркса!

- Так что же мне – прямо в тюрьму? – спросил я.

- Есть выход, - сказал Зелик, - хвалить Израиль. Петь ему хвалу, аллилуйю. Можете сойти за чокнутого, но не перегибайте палку – иначе тюрьма.

Я тут же начал воспевать.

- О, Израиль, - закатывал я глаза, - свет очей моих.

- Меньше театральности, - попросил Зелик, - больше боли!

- Когда я коснусь своими губами земли твоей?!.

- Не стоните! Говорите уверенно, как борец, как узник Сиона.

- Попробую, - сказал я.

- Два дня на репетиции, - сказал Зелик, - я пока подготовлю место в сумасшедшем.

Мы начали репетиции. Я решил, по совету Зовши, симулировать великого еврейского поэта средневековья Иегуду Галеви. Я выкрикивал здравицы Израилю, а Зовша уточнял: это для тюрьмы, это для психушки. То, что для тюрьмы – я исключал.

Перед больницей меня проверил Зелик.

- В вас пропал Томазо Сальвини, - сказал он. – Завтра в девять, в сумасшедшем.

Ночью я не спал. Ветер завывал и ветка сосны стучала в окно.

Я думал о превратностях человеческой судьбы. Все началось так невинно – какой-то гипс. А теперь мне вместо завода предлагалась тюрьма, вместо тюрьмы – психбольница, что дальше?

Я решил бежать в Ленинград. Вызвал такси и помчался к аэропорту. С самолета меня сняли.

- За нарушение подписки о невыезде, - сказал лейтенант, - плюс два года.

- К чему? – не понял я.

- К любому сроку, что получите. Идите и ждите повестки в суд. Мне ничего не оставалось, как ехать в сумасшедший дом.

Меня одели в пижаму болотного цвета и отвели в палату.

Посреди ее в записанной простыне, перекинутой через плечо на манер римской туники, стоял Беркович.

- Император Адриан, - представился он и высоко вскинул руку в римском приветствии, - Публий Элий Адриан! Завтра идем сносить с лица земли Иерусалим! Вы с нами?

- Чем будете сносить? – поинтересовался я.

- Плугом, - ответил император, - камня на камне не оставим. Надо покончить с евреями раз и навсегда!

Врачи, наблюдавшие эту сцену, были довольны. У них прямо слюнки текли.

- Да, да, - согласился я.

- Чтобы забыли название их народа, их страны, их столицы! Иерусалим я назову «Элиа Капитолина», а Иудею – Палестиной! А пока я запретил изучать Тору. Надеюсь, вы не изучаете?

Тут я вспомнил, кто я.

- Изучаю, - бросил я, - я тебе за Тору горло перегрызу, римский пес!

Я бросился на Берковича. Мы схватились и, тяжело дыша, катались по полу. Врачи с удовольствием наблюдали за баталией.

- Иерусалим стоял и стоять будет! – вопил я.

- Плугом снесу! – вопил Беркович.

Мы колотили друг друга кулаками.

- Покушение на императора! – орал он, - эй, стража!

Несколько санитаров дали мне по поджопнику.

- Израиль стоит и стоять будет! – отвечал я, - кто подобен народу твоему, Израиль?! – я боднул Берковича в живот и перешел на Иегуду Галеви:

- «Сион, неужто ты не спросишь о судьбах узников своих?..»

Беркович огрел меня по шее.

- Я запрещу обрезание! – рычал он.

- «…Которых вечно в сердце носишь среди просторов мировых», - закончил я.

Врачи были недовольны.

Своих жидов мало, - ворчали они, - упечь бы тебя, сука, на Колыму, лет на десять.

Первое представление прошло на редкость удачно. Дальше было хуже – императора все обожали, меня ненавидели. Беркович торжественно шествовал по коридорам, высоко вскидывал руку, и врачи всегда отвечали ему таким же приветствием. Когда он приказывал: «Ниц» - некоторые падали. Они как-то понимающе кивали, когда он несколько раз в день призывал снести плугом Иерусалим и снисходительно смотрели, когда Адриан избивал других больных, которые, как ему казалось, делали обрезание и изучали Тору.

Вскоре Берковича выпустили. Уходя, он высоко вскинул руку.

- Патриции, - вскрикнул он, - на месте Иерусалимского Храма я воздвигну свою конную статую!

Врачи зааплодировали. У многих на глазах были слезы.

После ухода императора ко мне стали относиться еще хуже. Иегуда Галеви раздражал здоровый персонал больницы. Особенно его призывы вернуться к Сиону. Когда я начинал:

«Сион, неужто ты не спросишь…» - они просто не могли работать. Однажды они дружно побили меня в гладильной.

Они мурыжили меня месяцев пять, потом выпустили с диагнозом «маниакальный психоз, осложненный иудео-сионистким бредом».

«Дай мне добраться до Хеврона», - завыл я на прощание – «И там, у памятных могил…»

- Уходите, Галеви, - попросил главврач, - а не то я вызову КГБ.

Я вернулся в Ленинград. С завода меня уволили, соседи сторонились, приятели бросили. Я стал рядовой сумасшедший в сумасшедшей стране.

- Ну, неплохо погулял по пляжу? – спрашивал я себя.

Единственное, что спасало меня, была Тора. Я не работал, не учился, не голосовал, не ходил на демонстрации – я изучал Танах.

Он вывел меня из Египта…

Как-то, сидя в кафе на Бен-Иегуда в Иерусалиме, я встретил императора Адриана.

- Приехали сносить Иерусалим? – спросил я, - где плуг?

- В кибуцце, - ответил император, - я работаю за плугом. Кем еще может работать сегодня доктор, прибывший из России?

Помните ваши стихи, Галеви?

Он начал декламировать:

«Дай мне добраться до Хеврона»,

«И там, у памятных могил…»

И что там? Кем вы стали «там»?

- Посудомойкой, - ответил я, - ресторан «У Сруля».

- Неплохо устроились у памятных мест, - протянул «император». – Послушайте, Галеви, а не податься ли нам снова в сумасшедший дом? Я буду кричать «В Израиль, в Израиль, где текут молоко и мед!» Разве не сумасшедший орет сегодня такое? Давайте, Галеви, допьем кофе и пойдем в сумасшедший дом.

- Зачем? – сказал я, - сегодня я могу ответить на вопрос Бога «Где ты?»



Александр и Лев Шаргородские

  • 3-01-2011, 11:55
  • Просмотров: 1019
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.

    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • 26 июня  Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • 3 января Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • 26 декабря  Efim Mokov Германия
  • 25 ноября   Mikhail German США
  • 10 ноября   ILYA TULCHINSKY США
  • 8 ноября Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список