Все новости

«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Интервью

Версия для печати

 Леонид Прудовский: «Мы постоянно врем друг другу обо всем, потому что это удобно»

Леонид (Леон) Прудовский – один из самых перспективных молодых режиссеров. Его дипломная работа «Темная ночь» была номинирована на Оскар и получила специальный приз на Венецианском фестивале.

 

В эти дни по приглашению Израильского Культурного Центра в Москве при посольстве Государства Израиль в РФ Леонид Прудовский находится в Москве.


Его фильмы «Темная ночь» и «В пяти часах от Парижа» представлены московским зрителям.

 

Мы встретились с Леонидом в Израильском Культурном Центре на следующий день после его приезда в Москву.

 

-          Как ты оказался в Москве?

 

-          Меня пригласил Израильский Культурный Центр в Москве при Посольстве Государства Израиль в России для того, чтобы люди могли не только увидеть мои фильмы, но и задать вопросы, обсудить, прояснить, понять. Мне кажется, это полезно и важно, чтобы люди, живущие в одной стране знали разные вещи про другие страны. Тем более, что есть большой интерес в Москве к происходящему в Израиле, в израильском обществе.

 

-          Почему ты стал снимать кино? Как пришел к этому?

 

-          В детстве я, как многие дети из интеллигентных семей, писал стихи и вообще много чего писал, снимал маленькие фильмы. Меня в этих творческих занятиях очень поддерживал и поощрял папа. В 11 лет я написал сценарий, настоящий полноценный сценарий, по-моему, про героя типа Джеймса Бонда. А когда мне исполнилось 13 лет, мы уехали из России. Тогда отъезд был «навсегда», все думали, что больше никогда сюда не вернутся. Я приехал в Израиль и писать перестал. Потом я собирался учить психологию и журналистику и даже уже поступил в Университет. Но потом, состоялась случайная встреча с одним молодым человеком, который как рассказал о том, что можно оказывается учиться снимать кино, он как раз недавно закончил обучение. Помню, он мне тогда сказал: «Ну, я не знаю, что будет дальше (тогда кино в Израиле находилось совершенно в иной стадии развития, было очень мало возможностей), но эти 4 года были лучшими в моей жизни. Иди, получишь огромное удовольствие, как минимум, а потом уже иди и учи, что хочешь, хоть журналистику, хоть математику». Я загорелся, пошел и вот как-то задержался.

 

-          Насколько мне известно, для тебя крайне важен сценарий фильма и ты всегда непосредственно участвуешь в его создании.

 

-          Я действительно не снимал ничего, что не было бы или написано мной или бы я не принимал участия в создании. Не получалось как-то так. И, если честно, то я никогда не читал из чужих сценариев чего-то настолько хорошего, что захотелось бы с этим работать.

 

-          Что для тебя является важным фактором в сценарии, который ты не находишь у других?

 

-           Это должно быть качественно, хорошо написано и самое главное – в истории должна быть правда. Я, как творческий человек, могу увидеть и найти себя в правде, в любой правде – будь то история про изнасилованную женщину в Африке или про олигарх в Москве. Очень часто бывает, что мы смотрим кино или сериал и понимаем, что нам врут. Это обычно для нас выглядит так: вдруг герой начинает вести себя неадекватно ситуации, например, мы не можем понять, ну почему он, скажем, не позвонил ей, не догнал, не сказал что-то, что было бы абсолютно логичным. Это говорит о том, что персонаж неправдиво описан. Сценарист знал, ну не мог не знать, что герой просто обязан сделать какой-то шаг, но ему по сценарию это было неудобно и он выкручивается. Тогда получается ложь.

 

-          А о чем ты пишешь, о чем говоришь в своих сценариях?

 

-          То, что я пишу, по сути все, что я придумываю, в той или иной степени исходит из одной темы.

 

-          Из какой?

 

-          Наверное, это о корнях, о «своем среди чужих», о попытках общения между людьми, языковой коммуникации…

Мне интересно, что думает о человеке «А» человек «Б», когда он говорит с ним. И, что думает человек «А» о том, что сказал ему человек «Б», и что он ему отвечает, потому что то, что он говорит, не есть то, что он на самом деле думает и т д. И если это женщина и мужчина, то будет развиваться один сценарий, если это двое мужчин - то другой.

 

-          Ты говоришь о чуждости не только касательно внешней среды, скажем, иностранца в чужой стране, но и о чуждости, одиночестве человека как такового в любой ситуации и сложности коммуникации с миром. Потому что человек всегда одинок и вся его жизнь – поиск возможности сосуществования с миллиардом совершенно других, никогда до конца непонятных ему людей.

 

-          Именно. Вот в моем фильме «В пяти часах от Парижа» есть герой Игаль. Он израильтянин, родился и рос там, где продолжает жить. Но при этом он полностью ощущает себя чужим и таковым и является.

 

-          Как ты думаешь, почему люди становятся чужими друг другу?

 

-          Дело в том, что мы все время меняемся, ищем разные пути для понимания себя, жизни. И то, что говорю сейчас, я вряд ли сказал бы год назад и наверное не повторю этого через год. Есть динамика, особенно у тех людей, которые находятся в поиске. Есть те, которые не находятся в поиске, живут себе спокойно и они меняются гораздо меньше. А других поиск в результате приводит куда-то, приходит что-то новое, убирается старое. Возможно, что в процессе что-то просто теряется и в итоге вы уже говорите на совершенно разных языках, о совершенно разных вещах.

 

-          Ты приехал в Израиль, когда тебе было 13 лет. Какой был твой способ интеграции? Как ты решал проблему одиночества в чужой стране?

 

-          Я не решил этот вопрос в детстве никак. Я недавно осознал это про себя. При этом и себе самому, и семье я постоянно врал, что у меня все в порядке, что я прекрасно интегрирую, что у меня отличная коммуникация, а то что что-то не так – ну это всегда можно было объяснить какими-то внешними факторами. Например, я сменил несколько школ и каждый раз был «новеньким» и некоторые проблемы автоматически закрывались именно этой причиной ну и так далее. Было не хорошо и не плохо, было – никак. В действительности, вероятно, я замкнулся в себе и не интегрировал никуда. Был очень много сам с собой.

 

-          А как тебе это было?

 

-           Я не помню на самом деле как было. Я был очень одинок лет так до 16. У меня практически не было друзей. С израильтянами быть тогда я не смог, хотя всем говорил, что смог. А русских у меня не было в классе, да я их и не искал, потому что мне казалось, что это может быть не очень правильно. Но где-то в 16 лет все изменилось, я в очередной раз поменял школу, там были русские ребята я с ними общался много до армии.

 

-          Я читала недавно в одном из твоих интервью, ты говорил, что сейчас ты полностью интегрирован в израильское общество. Когда произошел этот переход?

 

-          А я это говорил? Может быть с тех пор я сделал еще какой-то шаг. Я понял, осознал, что не могу интегрироваться ни в какое общество, никак и никогда, потому что я не должен этого делать. На каждом из этапов своей жизни я пытался стать своим в каком-то общество – в израильском, в русско-израильском, в русско-русском, религиозном и не религиозном, войти в какой-то очередной круг людей. И каждый раз, когда я это делал, у меня не до конца получалось. Я думал, почему это так, делал какие-то выводы, действовал другим способом. Сейчас же я пришел к такому выводу (быть может через полгода моя позиция изменится), что я могу пытаться интегрировать туда или сюда, но я никогда не буду полноценной частью общества, даже среди таких же людей как я, потому что это не нужно. Много лет я играл какую-то роль, пытался ее играть. Теперь это не так. Мне кажется, что важно оставаться индивидуальностью. Есть я, есть люди, с которыми я могу общаться, но я не есть они. Я - это я. Думаю, что мне много лет было тяжело это принять. Сейчас я принял себя таким какой я есть.

 

-          Очень тебя уважаю, потому что, на мой взгляд, это совершенно непросто. Всегда хочется найти некую внешнюю опору, иметь представление о правильном и неправильном. Это создает по крайней мере иллюзию безопасности. Лично для меня, единственная настоящая целостная опора – сама на себя. Но и она может рушиться в ситуации, когда по какой-то причине заканчивается внутренний ресурс – сила, энергия. Когда ресурсов нет или их мало, тогда внутренняя опора рушится и приходится искать что-то внешнее, хотя бы на какое-то время.

 

-          Я думаю, что стабильное ощущение независимости от внешней среды приходит с опытом, со временем. Мой опыт – это опыт человека, который всегда был чужим везде и продолжает им оставаться. Даже моя девушка – она совершенно другая, отличная от меня практически во всем. И тем не менее я выбрал именно ее. Это много обо мне говорит.

 

-          А что вас держит вместе?

 

-          Несмотря на все внешнее, что говорит о том, что мы совершенно разные, внутри мы очень похожи, почти одинаковые. Мы находимся в похожем состоянии поиска, ищем одни и те же вещи . Мы опираемся на одинаковые ценности, хотя оболочки этих ценностей совершенно разные.

 

-          Ты открываешь окно, а она его закрывает?

 

-          Ну не так буквально, хотя, можно сказать, такое тоже происходит. Я говорю о таких вещах, как различное выражение эмоциональности в том числе. Она не израильтянка, не русская, у нас нету общего материнского языка – она француженка. И мы существуем такие разные рядом, именно потому, что оба можем быть вместе и оставаться самими собой, не стараясь соответствовать и быть кем-то кем не являешься.

 

-          Мне кажется, что это очень круто.

 

-          Не уверен.

 

-          Почему?

 

-          Может быть потому, что меня сейчас волнуют совершенно другие вещи, это уже что-то состоявшееся.

 

-          А что тебя волнует?

 

-          Я сейчас занимаюсь новыми сценариями, новыми проектами. Пишу сценарий и параллельно буду снимать коротенькую комедию, действие которой происходит в течение одной ночи. Это история про семью из 90-х, которая эмигрирует и буквально на первом самолете летит из России в Израиль. Первая ночь в аэропорту. Папа-мама-ребенок (понятно, что в ребенке в какой-то степени, я вижу себя) и бабушка. Только бабушка умирает буквально в первые минуты в самолете и начинается…

 

Или вот ещё один сценарий, я его пишу уже больше года. В нем есть очень много важных для меня вещей, многие из которых я пока не могу сформулировать.

 

Это история израильтянина, у которого русский папа. Во многом это история моего отца, конечно, сильно додуманная и дофантазированная. Отец героя в какой-то момент пропадает без вести, он бизнесмен. Сын едет его искать и находит следы в Париже. Там он узнает об отце такие факты, что вся жизнь, весь мир переворачиваются. В итоге он пытается собрать и построить себя по-новому, в этой новой действительности.

 

Моего папы не стало 7 лет назад и я после его смерти заново собирал и отстраивал себя и может быть до сих пор это делаю. Этот проект, сценарий мне нужен в том числе и для того, чтобы завершить этот процесс. Что-то понять и осознать.

 

-          Понимаю тебя.

 

-          А я себя не очень. Еще на самом деле много что нужно сделать по этому сценарию и много чего понять.

 

-          Что именно?

 

-          Мне нужно что-то еще понять о лжи. О том, что мы постоянно врем друг другу обо всем.

 

-          А вот ты зачем себе врешь?

 

-          Ну потому что таким образом человек живет и мы не умеем по-другому

 

-          А я не согласна с тобой. Ты сейчас про себя ничего не сказал, а перевел стрелки на все человечество. А у тебя самого как с этим?

 

-          Смотря как и когда, в каких ситуациях. Иногда я не понимаю, что я вру.

 

-          А когда точно знаешь, когда врешь?

 

-          Я не вру практически… Ну иногда в мелочах, к примеру, я на встрече, мне хочется уйти и я придумываю ненастоящую причину. Зачем я это делаю? Ну может быть не хочу обидеть человека. Не хочу обидеть – значит, получается, я слаб. Слабый человек боится обидеть людей.

 

-          Бывает, что боишься не обидеть кого-то, а именно реакции которая последует за этим.

 

-          Это связано. Потому что вот я обманул, ушел и мне нечего боятся. А сказать в лицо – страшно. Значит, не боюсь обидеть, а боюсь реакции. Причем, реакции, может быть, даже на уровне взгляда. Получается, присутствует неуверенность в себе, страх какой-то... Я думаю, что мы врем, потому что нам это удобно.

 

Каждый из нас живет в своей действительности, которую выдает за реальность, а на самом деле это всегда лишь та картинка,  что нам удобна. Вот я сижу тут, ты сидишь со мной, мы разговариваем, но при этом ты находишься совершенно в другой реальности. Мы встречаемся и думаем, что мы можем общаться друг с другом. Но на самом деле мы не общаемся. Ты общаешься с той проекцией меня, которая есть в твоей реальности. Ты извлекаешь из моих слов и моего поведения свои выводы и это не связано со мной никак.

 

-          Но я же могу спросить у тебя.

 

-          Да, мы можем спросить, уточнить, можем глубоко копать, думать над каждым словом, над каждым движением, но мы никогда не сможем передать друг другу нашу жизнь, наше восприятие полностью, до конца..

 

-          Правильно ли я тебя слышу, что ложь является инструментом для построения коммуникации с действительностью, отличной от своей?

 

-          Я скорее, наверное, имел ввиду не про построение, а про понимание. Мы понимаем только то, что мы знаем о себе и в себе. Когда мы чего-то не знаем, мы в какой-то степени врем себе, что мы это знаем, уговариваем себя, чтобы понять и объяснить происходящее вокруг и с нами.

 

-          Действительность – совокупность прошлого опыта, проецированного на настоящее и будущее. И опыт каждого – уникален.

 

-          Да. И я это понял окончательно, когда осознал то, насколько огромную роль в отношениях с моей девушкой играет язык общения. У каждого народа язык строится на уникальных, присущих только этому народу, особенностях, на его культурном опыте и истории. И получается, что словарь не может передать оттенков, которые невероятно важны. К примеру, когда речь идет о трех глаголах, якобы, синонимах. Но на самом деле каждый из них обладает разной силой воздействия и если этого не знать, то смысл будет немного изменен.

 

Конкретно в наших отношениях, я это увидел тогда, когда почувствовал, что мы очень долго и подробно должны описывать наши желания, чтобы действительно понять друг друга. Но иногда это просто не нужно. Достаточно просто понимать и принимать, что когда мы сидим и разговариваем, мы находимся совершенно в разных пространствах восприятия и только наши цели и желания могут нас объединять. А именно: понять себя, понять устройство, создавать, делать мир лучше.

 

-          Твой способ делать мир лучше?

 

-          Снимать кино.

 

С Леонидом Прудовским беседовала Анна Бокшицкая

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Информация

Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 1800 дней со дня публикации.

Ещё в разделе:
Инна Чурикова