Все новости

13-12-2017, 22:40
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Игорь Губерман

Версия для печати


 Он считает, чтo ...именно так нужно жить...


Наша жизнь – трагедия, это знает каждый, поскольку каждому известен финал этой пьесы. Но что она еще и комедия, понимает не любой из ее участников. Мне повезло: я ощущаю оба эти жанра.

 

Дед мой по матери был купцом первой гильдии – торговал то ли зерном, то ли лесом, жил в Царицыне, но в одночасье был изгнан из города и разорился. Есть две истории на этот счет. Первая о том, что он за слово «жид» ударил по лицу какого-то важного городского чиновника. А вторая, что дед, жуткий бабник, дружил с губернатором и одновременно ухлестывал за его женой, причем не без успеха. Разорившись, дед продолжал жить очень весело.

 

О своих корнях, как абсолютное большинство советских людей, я знаю крайне мало – тогда не принято было интересоваться генеалогией. Мы жили как Иваны, не помнящие родства. Хотя это сочетание – Иван, не помнящий деда Абрама – довольно странное. Папа – инженер-экономист, на всю жизнь испуганный 37-м годом, очень боялся моих гуманитарных замашек, поэтому настоял, чтобы я получил полезную профессию и стал инженером. Мама окончила консерваторию и юридический. Она всю жизнь посвятила семье и, кажется мне, прожила не свою судьбу.

 

В каждой семье должен быть один приличный и умный человек. У нас это мой старший брат Давид. Он внесен в Книгу рекордов Гиннесса за то, что пробурил самую глубокую в мире скважину на Кольском полуострове. Он отдал этому делу 35 лет жизни и все здоровье. Если к этому добавить, что все это делалось на советском оборудовании, то он совершил подлинный геологический подвиг.

Из стандартных вопросов, которые мне задают журналисты: почему я пишу слово «говно» через «а». Это мой вклад в русский язык. Бабушка мне часто повторяла:«Гаринька, каждое твое слово – лишнее».

 

Меня, тихого мальчика из интеллигентной еврейской семьи, все мое детство и юность часто и крепко били сверстники. И я этим людям очень признателен – благодаря этому я вырос здоровым мужиком и знаю, что побои – это не страшно.

 

Потом, когда сел в тюрьму, когда был в лагере и в ссылке, я совершенно спокойно относился к ситуации. Запаха страха, который точно существует, от меня никогда не исходило.

 

Приятно приплести к своей биографии звучное имя. Так, Петр Рутенберг, один из основателей государства Израиль, а до этого эсер-боевик, был моим двоюродным дедушкой. Именно он организовал исторический разговор с попом Гапоном, которого потом повесили рабочие и о котором написано в каждом учебнике по истории. Говорят, он любил повторять: только не забывайте мое прошлое. В его устах это звучало угрожающе.

Все мое сознательное детство пришлось на послевоенные годы. Это было чрезвычайно голодное время. Я до сих пор помню 4 тарелочки, на которых лежали 4 маленькие порции хлеба – ежедневный паек.

 

Молодость должна быть бурной. Если это не так, человека просто жаль. В отношении женщин в юности я был практически всеяден. Это отчетливо видно по стишкам. Главным критерием красоты являлась худоба, а идеалом – Фанера Милосская. В те годы я напоминал себе бычка, который вырвался на свободу из загона. Мне как-то написали записку: Игорь Миронович, у вас действительно было много женщин или это только на бумаге?

 

Могу сказать, это еще и воображение. Первые любови у меня были все несчастные. В девятом классе влюбился в девочку с красивым именем Стэлла. А она отдала предпочтение студенту педагогического института. Как я его ненавидел! Потом я полюбил однокурсницу. Но на ней женился мой товарищ. Я страдал. Но прошло пять лет, и я понял – какое это счастье, что на ней женился он, а не я!

У нас, старичков, очень плохо с памятью. Особенно когда мы не хотим вспоминать. Когда я переживал личную трагедию, становился невыносим: жаловался друзьям, курил одну сигарету за другой, крепко выпивал, писал стишки. Эти способы помогают и сейчас. Когда же проверенные способы не действуют, просто терплю, как ежик, на которого наступил слон.

 

С Татой нас познакомила общая приятельница, и очень быстро все сложилось просто замечательно. Поэтому у нас между де-факто, когда это произошло, и де-юре, когда мы расписались, промежуток всего год. Жена замечательно говорит: де-факто – это твой праздник, а де-юре – мой.

 

Всегда полагал, что женитьба – это чудовищное ограничение свободы. И не ошибся. Но мы все когда-то лезем в добровольное рабство. Когда желание сильно, мужчина слепнет.

 

Я нашел причину удачного брака: год рождения моей жены это размер моей обуви, а год рождения мой – это размер обуви Тани. 43 и 36.

На собственную свадьбу я опоздал на 40 минут – за три дня до этого события был в командировке, где у меня украли паспорт. Я решил попросить помощи у начальника отделения милиции, объяснил ему, в чем дело, и получил совет подарить паспортистке коробку конфет, и она сделает все, что нужно. Видимо, коробка была гораздо меньше, чем ожидания дамы, и она выразила свое недовольство вот каким образом – имя мое, фамилия и все сведения были написаны очень маленькими буковками, зато слово «еврей» – очень крупно.

Паспорт этот много лет был предметом моей гордости.

 

Детей я не воспитывал. Я просто приходил и честно забирал их из роддома. Всем остальным занималась жена.

 

Малышка Танька была окружена невероятной любовью. Гуляла она в картонном ящике из-под радиоприемника, который мы выставляли на подоконник первого этажа. Однажды старушка-стоматолог, которая очень любила нашу семью, не выдержала и решила вмешаться: «Как же вы не боитесь так класть Таню, ее ведь могут украсть!» Я ее успокоил: «Вера Абрамовна, лишь бы вторую не подложили!» Старушка перестала со мной здороваться.

 

В Москве жил замечательный человек – Леонид Ефимович Пинский, он был литературовед, филолог, читал лекции в московском университете. В каком-то смысле он был моим Державиным. Однажды он увидел подборку моих стихов, стал их хвалить. Длилось это блаженство минуты 2–3. Я потерял бдительность, расслабился и решил поделиться радостью: «Леонид Ефимович, а у меня еще вчера сын родился». Он положил стишки, обнял меня и сказал: «Вот это настоящее бессмертие, а не то г…о, которое вы пишете».

 

О наших детей вдребезги разбивались самые различные педагогические приемы – Таня и Эмиль очень быстро отучили меня давать им советы.

 

Однажды жена поручила мне следить из окна за гуляющей во дворе Танькой, а сама пошла в музей на работу. Позвонив, она уточнила, как там дочь. Я заверил ее, что каждую минуту выглядываю в окно – Танька играет в песочнице в своем красном пальтишке. Жена воскликнула в ужасе: «Таня свое красное пальтишко износила уже год назад, она гуляет в голубом! Я срочно выезжаю!»

 

Я не боюсь абсолютно ничего и никого, кроме слез моей жены.

 

Мне повезло, что я набрел на идею четверостиший. До этого я писал длинные и печальные стихи. Однажды я их все утопил в помойном ведре, о чем не жалею.

 

Перед арестом я вел себя как полный идиот, напрочь забывший все предосторожности. Я всей своей тогдашней жизнью был обречен на тюрьму.13 августа 1979 года меня вызвали повесткой как свидетеля, вернулся я ровно через пять лет. С тех пор каждый год 13 августа устраиваю дома огромную пьянку для друзей.

 

Моя теща, писательница Лидия Либединская, была совершенно необыкновенным человеком. Мы с ней очень дружили и любили друг друга. Каждый год 7 января она устраивала в своей квартире детскую елку, на которую приходило человек 20 детей и человек 30 родителей – взрослым елка была еще интереснее, чем детям. До сих пор помню случай, когда приехал папа без ребенка и сказал: мальчика наказали, но я этот праздник пропустить не мог. Дедом Морозом регулярно был я, а когда меня посадили, по приказу тещи этот персонаж был отменен: детям дарили подарки и говорили, что Дед Мороз сейчас далеко, в холодных местах, он шлет приветы, подарки и скоро появится.

 

После пересыльной тюрьмы Челябинска я оказался с зэком, много лет уже отсидевшим. Он меня предупредил: Если ты не перестанешь говорить «спасибо» и «пожалуйста», то ты просто до лагеря не доедешь. Я тогда засмеялся, а потом отчетливо понял – началась совершенно новая жизнь.

 

Тюрьмы отличаются друг от другаиприблизительно так же, как семьи, в которые ходишь в гости: атмосферой своей, кормежкой, всем набором ощущений, что испытываешь, в них находясь. Навсегда я запомню тюрьму в Загорске, расположенную в здании бывшего женского монастыря и поражавшую могучей кладкой стен, сводчатыми потолками и страшным режимом.

 

Как только меня сослали в Сибирь, жена с сыном тут же ко мне приехали. На вокзале семилетний Милька меня обнял, словно мы только вчера расстались и сказал: «Жалко, папа, что тебя в тюрьму посадили, по телевизору недавно шел отличный детектив».

 

Лагерное начальство вольным докторам не доверяло, лечилось в лагерных лазаретах, где сидели очень известные врачи.

 

Моя пожизненная гордость – сооружение на нашем огороде в Сибири нового сортира. Более значительного в этой жизни я уже не строил ничего.

 

Советская власть сделала нам замечательный подарок. Ей надоели мои стишки, и в 1988 году нас вызвали в ОВИР, где чиновница нам сказала прекрасные слова: «Министерство внутренних дел приняло решение о вашем выезде в Израиль».

 

Когда мы жили в Сибири, мой товарищ привез мне в подарок с Чукотки моржовый хер весьма внушительных размеров. Сначала я хотел его повесить в спальне, но Тата справедливо заметила, что делать этого не нужно – у меня появится комплекс неполноценности. И мы украсили им кухню. Перед отъездом в Израиль я, задумчиво посмотрев на хер, спросил жену: «Татик, как ты думаешь, а в Израиль нам его позволят вывезти?» На что услышал: «Да ты хотя бы свой вывези»!

 

Очередность мы соблюли. Девушка на таможне заявила, что хер моржа – достояние культуры. Я ей говорю: «Ласточка, это же не по части культуры». Она покраснела, но была непреклонна. Пришлось спрятать «достояние» между больших палок копченой колбасы.

 

Я уехал в Израиль, чтобы прожить вторую жизнь.

 

Я несвободен от огромного количества любовей: к семье, к друзьям, к книгам, к курению, к выпивке. В моем случае это все разновидности наркотиков. Впрочем, как и графомания. У меня непреодолимая любовь к покрыванию бумаги значками.

 

Во всей своей жизни я –главное действующее лицо.В юности, когда я начал печататься в журнале «Знание – сила», страстно хотел стать писателем с большой буквы «П». Но, к счастью, все быстро прошло.

 

Однажды мне подарили большую старинную монету 1836 года. Я удивлялся ее величине, а потом понял – она юбилейная, так как выпущена в честь столетия, которое оставалось до дня моего рождения...

 

Вера в жизнь после смерти – одна из иллюзий. Хорошо, если бы это было, но у меня нет никаких естественнонаучных оснований, чтобы так думать. Мне кажется, это все придумано человеком, чтобы не терзаться страхами, которые сопутствуют нам всю жизнь.

 

Память – это дикого размера мусорная куча. Мне есть чем похвалиться – я запросто достаю языком до кончика носа.

 

На «блошиных рынках» разных стран, где торгуют всяким мусором, я нахожу предметы моей страсти – фигурки из дерева, металла, керамики, колокольчики, кораблики, чайники, кадильницы. Выбираю спонтанно – вижу какую-то мелочь и понимаю: я хочу с ней жить.

 

Жить бывает очень тяжко, поэтому в себе ценю беспечность.

 

В старости я еще очень многое могу, но уже почти ничего не хочу – вот первый несомненный плюс.

 

Кто-то замечательно заметил однажды: желудок – это орган наслаждения, который изменяет нам последним.

 

 На склоне лет у каждого то лицо, которое он заслужил.

 

Спасая писательницу Дину Рубину от вредного для ее легких табачного дыма, я говорю на ушко желающему покурить: Дина от дыма моментально беременеет. Если кто-то все же машинально закуривает, то быстро спохватывается и гасит сигарету. А лицо у него такое становится, как будто он уже подсчитывает алименты.

 

Я плаксив и сентиментален. Смотрел «Графа Монте-Кристо» восемь раз, из которых пять последних раз – в надежде, что уже не зарыдаю. Обычно чем сентиментальнее и пошлее кинофильм, тем быстрее у меня намокают глаза.

 

Моя любовь к ярким и коротким жизненным историям довела меня до собирания эпитафий. Лаконичные надписи на могилах убеждают меня в том, что все мы на самом деле – персонажи анекдотов для кого-то, наблюдающего нас со стороны.

 

Печалиться по поводу количества прожитых лет довольно глупо – если эти годы перевести на деньги, то получится смехотворно мало.

 

Водку пил я однажды с Юрием Гагариным. До сих пор перед глазами стоит этот несчастный, быстро спившийся, обреченный, как подопытные кролики, но уцелевший в космосе и полностью сломавшийся от славы человек.

 

Мы бессильны перед временем, в котором живем, и если появляется вдруг в истории Ленин, Сталин или Гитлер, это означает, что созрело массовое сознание для его триумфа. И тогда с отдельным человеком можно сделать что угодно.

 

К людям я хорошо отношусь. Особенно когда вижу только тех, кого хочу.

 

Судьбе надо помогать, особенно на перекрестках.

 

Гриша Горин говорил: смерть боится, когда над ней смеются.

 

Абрам Хайям –так меня назвал покойный драматург Алексей Файко, и я ему за это очень благодарен.

 

Чуть-чуть приврать – не грех, это весьма полезно для душевного здоровья.

 

Согласен с древним греком, который сказал: старость – это убыль одушевленности.

 

У любого мелкого благородства есть оборотная сторона – самому себе становится приятно. Большинство добрых дел совершаются из этого побуждения.

 

Фляжку с виски я всегда вожу с собой. Жена уверена, что мне мешает жить курение. А я уверен, что помогает.

 

В воздухе сегодняшней российской жизни бурлят всего два мотива – выжить и быстрее разбогатеть (при этом выжив).

 

Однажды был в гостях у коллекционера камней. Я равнодушно смотрел на его собрание минералов, пока он не сунул мне в руку черный кристалл размером с куриное яйцо: «Вам это будет интересно, это осколок накипи внутри печной трубы. Мне его привезли из Освенцима». Я долго не мог выпустить из рук этот кошмарный сгусток. Зло из памяти уходит, словно шлаки.

 

К одному писателю пришел маляр, чтобы оговорить детали ремонта. Увидел книжные шкафы и сказал: я уже давно заметил – если в доме много книг, то люди там живут хорошие. Уточнив подробности ремонта, он взял большой аванс и не вернулся.

 

Вкус и совесть очень сужают круг различных удовольствий. Беспорядочное чтение похоже на случайные постельные связи – тоже ничего не остается в памяти. Однако если уж что-то остается, то врезается прочно и надолго.

 

Мужчин соблазнить легко, нужна только смекалка в поисках отмычки к сердцу.

 

 Рассказывали мне о мужике, который в женщинах ценил грамотность. Он говорил: «Ты понимаешь, мы выпили вина, она готова лечь в постель, а тут я даю ей бумагу и карандаш и прошу написать слово «фейерверк». Если не напишет правильно, все желание тут же исчезает».

 

Мой приятель работал в лаборатории, занимавшейся противоядиями. Однажды я увидел, как он скармливал змеям живых мышей. Сначала он мышку бил о каменный пол, и только потом кидал змеям. Я отошел подальше, но все равно слышал: шмяк, шмяк. Потом он мне объяснил – это акт милосердия: он таким образом мышей от мучений спасает. Я ушел потрясенный. Мне стало ясно – творец довольно часто поступает с нами так же, но мы этого не понимаем.

 

После концерта заново пересматриваю все записки. Похвала особенно приятна: «Мне кажется, что писатель – это не профессия, а ваша половая ориентация».

 

Безалаберным, беспечным и легкомысленным я был всегда. Я никому не рекомендую такой образ жизни, но к 70 годам убедился, что именно так нужно жить. Только разгильдяи и шуты гороховые составляют радость человечества.

 

Администрация сайта благодарит нашего читателя Исаака Тендлера за присланный материал


Источник:liveinternet.ru | Оцените статью: +57

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Джуиш

24 марта 2014 19:46
Прелестно! Прелестно! Люблю Уленшпигеля, Остапа Бендера, Ходжу Насреддина, Швейка, Губермана и Омара Хайяма.
1

Игорь 1-й

24 марта 2014 21:15
"шуты гороховые составляют радость человечества." Теперь понятно назначение российской Госдумы.
2

Олег

25 марта 2014 11:44
Уважаемый Джуиш! Возможно, огорчу Вас и других евреев - любителей Гашека, но хочу сказать, что на мой взгляд "Бравый солдат Швейк" - книга весьма антисемитская. Повторяю: на мой личный взгляд. Перечитайте ее беспристрастно и внимательно - может быть, придете к этому же мнению.
3

Джуиш

25 марта 2014 13:59
Олег! Понимаю , о чем Вы. Да в книге есть и фельдкурат Отто Кац и другие персонажи. Та степень антисемитизма, выраженная в персоне фельдкурата, не вызывает у меня негатива, потому что, по моему его здесь и нет. В других персонажах ("мудрый Натан") он носит не злобный характер. Ну, и мы с Вами понимаем ситуацию и историческое время.
Уважаемый Игорь №1! Ну, расслабьтесь, Вы человек серьезный. Но я всегда полагал, что юмор - непременный спутник нашего народа, иначе как бы мы выжили в окружающем мире. Невозможно же все время плакать над бедной судьбой или ходить с насупленными бровями.
4

Игорь 1-й

25 марта 2014 20:14
Это я то плачу? Ну, насмешил земляк, почище Швейка.
5

Фаина

25 марта 2014 22:47
Будучи в Израиле в прошлом мае, с радостью приобрела книгу «ГАРИКОВ». Ведь как обьёмно- многое сказано Игорем Губерманом. Поразительно.
Спасибо Вам уважаемый за Ваш смелый и глубокий юмор, за Вашу правду о жизни.
6

еврей

26 марта 2014 13:03
За что всё-таки этот шут гороховый сидел? Трудно поверить, что за идею.
7

Джуиш

26 марта 2014 18:27
" Все самые большие глупости в мире совершили люди с умным выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь. Серьезное лицо - еще не признак ума."
Григорий Горин. "Тот самый Мюнхаузен."
8

еврей

26 марта 2014 19:29
Пробовал читать его ранние наукоподобные или научнопопулярные произведения и был страшно разочарован этим обилием цитат и ничего своего. Мама говорила, когда человеку не о чем сказать, он начинает привлекать к себе внимание клоунадой. Нечто подобное случилось и здесь. Я это называю попсой с матерщинкой. Ранее запретный, плод - сладок.
9

Игорь 1-й

26 марта 2014 21:54
еврею: Губерман сидел или за фарцовку, или за перепродажу ворованного, но, по его словам, суд это доказать не смог и посадил на всякий случай. Поэзия Губермана для евреев, как бочка мёда с ведром дёгтя, чтобы сладость не вызвала тошноту. Побольше Игорей хороших и нужных!
10

Faina

26 марта 2014 23:45
Еврею Вы, батенька, коллекционируете склоки за что он сидел? Ваш ум не позволяет себе представить, осмыслить его заточение? Губерман говорит, что думает..... сейчас, а тем более когда был молодым. А потом забыли, что в первую очередь он еврей, а потом всё остальное.....
11

bobm

27 марта 2014 00:52
Еврей, твоя мама была абсолютно права: если сказать нечего - лучше помолчи и не строй из себя критика. Стихи Губермана люди читают и хранят, а у тебя видно просто отсутствует чувство юмора.
12

еврей

27 марта 2014 02:21
Игорь 1-й, после этой статьи Вы по-прежнему себя чувствуете первым? Фаина, интересно, кто поймал Ваш чепчик? bоbm, Ты слышишь? Такой тоже есть, но он меня не красит.
13

Джуиш

27 марта 2014 06:48
Говорю вам, господа, как врач: отсутствие чувства юмора есть дефект психики, о чем писали люди и поумнее меня. Как впрочем и повышенное чувство юмора, которое в психиатрии называется "гебефрения". Правда, тут вопрос: как определить норму от отклонения?
14

eврей

27 марта 2014 13:44
Тезка, но не коллега (поэтому и спрашиваю), скажите пжалста, а какова мера отсутствия чувства юмора говорит о какой, соответствующей, мере дефекта психики. И можем ли мы говорить о поголовном дефекте психики на почве отсутствия-присутствия нижнепoясного юмора.
15

Джуиш

27 марта 2014 17:54
Уважаемый тезка! Я не в силах осветить Вам все тонкости психиатрии, т. к. сфера моих интересов лежала в хирургической плоскости, а психиатрию я проходил в институте + чтение произвольной литературы в силу мимолетного интереса. Поэтому не знаю меры отсутствия юмора для установления глубины органического поражения серого вещества. Знаю лишь то, что знаю. Или как говорили древние "Сциа нихиль сциам" - знаю, что ничего не знаю.
Насчет второго постулата. Если авторская концепция увязывания чресел с юмором служит для выделения значения оных, то это весьма пошлый анекдот, нестоящий пристального внимания. Если же чресла служат лишь фоном для выделения основной мысли в разрезе философской концепции, добавляя некую юмористическую нотку и оттеняя главную мысль, то, полагаю, юмор подобного рода имеет право на существование. Главное, не переборщить.
16

Игорь 1-й

27 марта 2014 20:06
Неугомонному еврею. Мы с Губерманом в разных весовых категориях, поэтому меряться номерами нам неуместно. Губерман как-то рассказывал, что однажды ему прислали записку со стихами. Приведу по памяти:
" И в зале переполненном опять,
Вдвойне приятно полукровке маме
В чертах детей еврейство увидать,
Не топтанное злыми сапогами."

За такие стихи, даже если они и не его, я бы простил ему любое ёрничание.
17

Атаман

27 марта 2014 20:40
Еврей... я теперь за атамана
И скажу стихами:
Ты не трогай Губермана
Грязными руками!
18

Фаина

27 марта 2014 21:40
еврею я довольна собой, что не ошиблась назвав еврея собирателем склок, который к тому ещё и зануда....
мне никогда не приходилось ходить в чепчике, ибо я по всей своей жизни хожу без головного убора с высоко поднятой гордой еврейской головой, чем и глубоко горжусь
19

Lara

27 марта 2014 23:54
в защиту еврея:
начну с того, что теперь все кто сидел в советское время оказались "борцами за свободу", так красивше.
а что касается "чувства юмора"... то при всем уважении к Губерману я тоже не любитель его "поэзии".
и с каких таких пор словоблудие Губермана стало мерилом чувства юмора?
20

Добавление комментария



Наш архив