Все новости

Вчера, 21:31
11-12-2017, 09:03
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Культура

Версия для печати

 Вхождение в еврейскую культуру

Я настаиваю, что евреи сделали для цивилизации человека больше чем любая другая нация.

Джон Адамс – президент США

 


 

В свое оправдание...

Автор этого очерка, вероятно, принадлежит к тем, кому менее всего пристало рассуждать о еврейской культуре – я не говорю и не пишу ни на одном из еврейских языков, не имею никакого формального гуманитарного, искусствоведческого или, как говорят, культурологического образования. Все, что мне известно о еврейской культуре – результат доморощенного (т.е. буквально – выращенного в домашних условиях) самообразования на почве русскоязычной и англоязычной литературы, результат собственных бессистемных наблюдений и размышлений. В своей профессиональной научной работе привык я быть на пике знаний и с этого пика судить о состоянии предмета исследования, поэтому, приступая к написанию данного очерка, испытываю чувство неловкости перед истинными знатоками еврейской культуры, перед высокообразованными профессионалами в этой области[1].

Тем не менее, есть как минимум два обстоятельства, влекущие отбросить сомнения и поделиться с читателями своими мыслями и, может быть, переживаниями. Первое – это мой личный тяжкий путь познания азов еврейской культуры, нелегкий, а подчас и горький, опыт преодоления выставленных на этом пути препятствий, равно как и собственного невежества. Второе – это удручающее состояние знаний о еврейской культуре у немалого числа в целом сравнительно образованных людей, в том числе у некоторых евреев, проявляющих, а подчас и предпочитающих дремучее неведение о своей национальной культуре.

Вспоминаю, что классик русской литературы Федор Достоевский предварял свои дневниковые размышления, озаглавленные «Еврейский вопрос»[2], следующими словами: «О, не думайте, что я действительно затеваю поднять еврейский вопрос... Поднять такой величины вопрос... я не в силах. Вопрос этот не в моих размерах. Но некоторое суждение мое я все же могу иметь». Мною владеет то же чувство – поднять такой величины тему, как введение в еврейскую культуру, я, конечно, не в силах, но поделиться с читателями некоторыми мыслями считаю возможным. Мне кажется, что название данного очерка ясно ограничивает претензии автора – это лишь размышления у входа в гигантское хранилище культуры, полки которого уходят в глубь тысячелетий, а своды теряются в непостижимых небесных высях...

 

Печать еврейского авторства

Значительная часть интеллектуального реквизита в пьесе

современного мира несет на себе клеймо еврейского авторства.

Пол Джонсон – британский историк

В детстве и отрочестве, которые пришлись на конец 1940-х и начало 1950-х годов в разоренном войной Ленинграде, я не знал о еврейской истории и культуре ничего. За десять лет советской школы об этом не было сказано ни одного слова. Все народы Советского Союза, все нации от А до Я – от абхазов до якутов, даже небольшие народности Севера, имели свою национальную историю и культуру, все – кроме евреев. Недостаток школьного образования «компенсировался» дворовым ликбезом, где мне популярно объяснили, что евреи – это жиды. От этих «жидов» начал разгораться в душе моей слабый огонек протеста – не может такого быть, чтобы мой народ был хуже всех других! Потом, в годы юности и молодости от того детского огонька заполыхал во мне жгучий интерес к еврейской истории и культуре, который поначалу сводился к наивному отысканию евреев среди великих людей. Еще не понимая, что всё в окружающем мире – от письменности и социальной философии до этики и эстетики – пронизано древнейшей еврейской культурой, я пытался укрепить состоятельность своего протеста длинной цепочкой гигантов мировой истории, культуры и науки:

Авраам, Моисей, Давид, Соломон, Исайя, Эзра, Иешуа, Петр, Павел...

Филон Александрийский, Иосиф Флавий, Моисей Маймонид, Иегуда Галеви, Соломон Гебироль, Уриэль Ако́ста, Барух Спиноза, Моисей Мендельсон, Бенджамин Дизраэли, Вальтер Ратенау, Леон Блюм, Теодор Герцль, Давид Бен-Гурион, Генрих Грец, Давид Рикардо, Карл Маркс, Анри Бергсон, Мартин Бубер, Людвиг Витгенштейн, Людвиг фон Мизес, Карл Поппер, Исайя Берлин, Луис Брандес, Зигмунд Фрейд...

Уильям Гершель, Генрих Герц, Макс Борн, Нильс Бор, Альберт Эйнштейн, Альберт Майкельсон, Юджин Ви́гнер, Лев Ландау, Абрам Иоффе, Яков Зельдович, Виталий Гинзбург, Леонид Мандельштам, Роберт Оппенгеймер, Эдвард Теллер, Лео Сцилард, Лиза Мейтнер, Мария Гёпперт-Майер, Хаим Вейцман, Фриц Габер, Илья Мечников, Пауль Эрлих, Август Вассерман, Карл Якоби, Георг Кантор, Леопольд Кронекер, Туллио Леви-Чивита, Амалия Нётер, Герман Минковский, Cергей Бернштейн, Израиль Гельфанд, Милтон Фридман, Джон фон Не́йман, Норберт Винер...

Жак Галеви, Джакомо Мейербер, Феликс Мендельсон, Антон Рубинштейн, Жак Оффенбах, Густав Малер, Арнольд Шёнберг, Аарон Копланд, Имре Кальман, Исаак Дунаевский, Ирвинг Берлин, Джордж Гершвин, Курт Вайль, Альфред Шнитке, Леонард Бернстайн...

Исаак Левитан, Марк Антокольский, Иегуда Пэн, Натан Альтман, Леон Бакст, Лазарь Лисицкий, Эрнст Неизвестный, Хаим Сутин, Роберт Фальк, Александр Тышлер, Камиль Писсарро, Амедео Модильяни, Марк Шагал...

Генрих Гейне, Людвиг Бёрне, Менделе Мохер-Сфорим, Шолом Алейхем, Хаим Бялик, Семен Фруг, Исаак Бабель, Осип Мандельштам, Борис Пастернак, Иосиф Бродский, Василий Гроссман, Илья Эренбург, Шмуэль Агнон, Cол Беллоу, Артур Миллер, Лилиан Хеллман, Ирвин Шоу, Говард Фаст, Исаак Башевис-Зингер, Франц Кафка, Марсель Пруст, Андре Моруа, Стефан Цвейг, Лион Фейхтвангер, Айзек Азимов, Айн Рэнд, Юлиан Тувим, Стани́слав Е́жи Лец...

Вильгельм Стейниц, Эмануэль Ласкер, Михаил Ботвинник, Беньямино Джильи, Сара Бернар, Cоломон Михоэлс, Курт Зандерлинг, Бруно Вальтер, Сергей Кусевицкий, Самуил Самосуд, Йозеф Иоахим, Игнац Мошелес, Шарль Алькан, Артур Рубинштейн, Владимир Горовиц, Давид Ойстрах, Эмиль Гилельс, Иегуди Менухин, Яша Хейфец, Ефрем Цимбалист, Натан Мильштейн, Ицхак Перлман, Бенни Гудмен, Эдди Рознер, Кирк Дуглас, Пол Ньюмен, Элизабет Тейлор, Эл Джолсон, Асаф Мессерер, Майя Плисецкая, Ив Монтан...

 

Припоминаю, как в молодые годы был потрясен, узнав из старой потрепанной книжки Эрнеста Ренана[3], что Иисус Христос, мифологическому образу которого уже две тысячи лет поклоняются сотни миллионов религиозных людей, был, на самом деле, евреем, реально жившим в древнем Израиле. Не меньшим потрясением было знакомство с истинной биографией Карла Маркса по книге Франца Меринга[4], из которой я впервые узнал, что великий основоположник марксизма – тоже еврей. Много позже эта информация из книг Ренана и Меринга была дополнена своеобразно-ироничной оценкой знаменитого британского актера, режиссера и писателя Питера Устинова[5]: «Они (евреи) не только дали миру двух вождей такого масштаба, как Иисус Христос и Карл Маркс, но и позволили себе роскошь не последовать ни за тем, ни за другим».

Шли годы, я узнавал мнения выдающихся личностей о народе, представители которого оскорбительно именовались на моей Родине жидами.

В 1808 году, один из отцов-основателей США и авторов исторической Декларации независимости, первый вице-президент и второй президент США Джон Адамс, в письме своему другу Френсису Вандеркемпу следующими словами оценивал вклад евреев в мировую культуру (перевод с английского мой – Ю.О.)[6]:

«Я настаиваю, что евреи сделали для цивилизации человека больше чем любая другая нация. Даже если бы я был атеистом и верил в слепую вековечную судьбу, я бы все равно считал, что эта судьба доверила евреям быть наиболее важным инструментом в цивилизации народов… Они представляют собой наиболее яркую нацию из всех населявших землю. Они дали религию трем четвертям населения земного шара, и они повлияли на достижения человечества много успешнее, чем все другие нации, древние или современные».

Эта оценка американского президента показалась мне особенно интересной потому что была сделана еще до масштабной эмансипации европейских евреев в посленаполеоновскую эпоху, еще до их массового вовлечения в мировую науку, искусство и социально-общественную жизнь Запада. Оценка Джона Адамса как бы подводила итог деятельности евреев в периоды древности и средневековья, что придавало ей особую значительность, – ведь Президент не мог достоверно знать, внесут ли евреи что-либо существенное в человеческую культуру во времена новой истории. Более того, в начале ХIХ века даже выдающиеся мыслители, в целом симпатизировавшие еврейству, полагали, что оно исчерпало свой креативный потенциал. По распространенному во времена Джона Адамса в культурной христианской среде мнению, еврейский народ сыграл значительную роль в духовной истории мира тем, что открыл концепцию монотеизма и сделал Библейские заповеди нравственной основой человеческого бытия – в этом виделось историческое предназначение евреев. Однако, как многие предсказывали, именно это конкретное предназначение влечет за собой неизбежное исчезновение евреев с исторической арены по завершении их миссии, превращает еврейский народ, образно говоря, в пустой сосуд. За последовавшие два столетия мировой истории еврейский народ претерпел такие страшные гонения, вплоть до попыток полного уничтожения, которые, казалось бы, должны были привести к безусловной реализации данного скорбного предсказания. Однако «теория пустого сосуда» не сработала, а оценка Адамса, напротив, получила весьма яркое подтверждение и развитие – не прошло и нескольких десятилетий как еврейский сосуд внезапно зафонтанировал с такой невиданной мощью, как будто в нем свершился Большой взрыв интеллектуального сгустка невероятной плотности. Фонтанируя с нарастающей силой уже полтора столетия, «пустой сосуд» совершенно непредсказуемо выплеснул из себя почти полтораста личностей, «принесших наибольшую пользу человечеству» – Нобелевских лауреатов в науке и литературе. Выплеснул среди прочих и человека, признанного гением №1 ХХ века – Альберта Эйнштейна.

В наши дни оценка вклада евреев в мировую культуру, сделанная Джоном Адамсом 200 лет тому назад, сильно укрепила свои позиции. Добавив к этой оценке новый двухвековой опыт человечества, выдающийся английский историк Пол Джонсон в своей фундаментальной «Истории евреев»[7] весьма выразительно констатирует:

«В древности они (евреи) были великими новаторами в религии и морали. В Темную эпоху и в Европе раннего средневековья они были все еще среди передовых народов... Постепенно их выбросили из кареты, и они... оказались в конце ХVIII века в презираемом арьергарде цивилизованного человечества. И вдруг происходит удивительный второй взлет творческих способностей нации. Вырвавшись из своих гетто, они вновь преобразовали человеческое мышление, на этот раз в светской сфере. Значительная часть интеллектуального реквизита в пьесе современного мира несет на себе клеймо еврейского авторства».


Соломон Наумович Рабинович

Культуру нашу видят исключительно в разделении посуды на мясную и молочную.

Владимир Жаботинский – лидер сионизма

Мы здесь хотели бы обратить внимание на одну любопытную особенность заключений и Джона Адамса, и Пола Джонсона – в них речь идет о колоссальном вкладе евреев в мировую культуру, но ни слова не говорится собственно о еврейской культуре: «они дали религию..., они повлияли на достижения человечества..., они были великими новаторами..., они вновь преобразовали человеческое мышление...». То есть, еврейская культура – а ее не могло не быть, если она «повлияла», «преобразовала» и т.д. – постоянно растворяется в общечеловеческой культуре, наполняет ее новыми идеями и даже преобразует человеческую цивилизацию, но затем, выполнив свою новаторскую функцию, еврейская составляющая как бы исчезает в туманных далях обновленной ею мировой культуры. «Клеймо еврейского авторства» очень скоро стирается с «интеллектуального реквизита в пьесе современного мира» и оказывается, что еврейская культура здесь якобы ни при чем, а еврейский недоброжелатель, именуемый антисемитом, делает большие глаза – а существует ли вообще эта самая еврейская культура?

В феномене растворения выдающихся национальных достижений в общечеловеческой культуре нет, на самом деле, ничего удивительного или предосудительного, если только это не преднамеренная акция с целью скрыть национальные истоки того или иного достижения. Например, итальянцы в свое время изобрели и выпестовали оперу, ставшую ныне достоянием мировой музыкальной культуры. Со временем «клеймо итальянского авторства», конечно, слегка потускнело на этом достоянии, но все же, по крайней мере, достаточно образованные люди знают и помнят об итальянском авторстве и, приехав в Венецию, не забывают посетить местный театр, где когда-то впервые прозвучали завораживающие мелодии из «Риголетто» великого Джузеппе Верди – оперное искусство остается нетленной составляющей итальянской культуры.

С еврейской культурой дела обстоят много хуже – здесь и «клеймо еврейского авторства» подчас забывают проставить, а если и проставят, то так, чтобы не всем было видно. Хрестоматийный пример – христианство. Многие ли из двух с лишним миллиардов христиан на планете знают о еврейском происхождении этой вселенской религиозно-этической системы, о том, что ее прародитель – иудаизм? А из тех, кто знает, многие ли помнят о еврействе авторов Нового Завета, об иудее Павле и еврейских рыбаках из Галилеи, ставших Апостолами веры Христовой и разнесших ее по свету, о святых христианских первомучениках и первых Иерусалимских и Римских епископах – сплошь евреях? Многие ли помнят слова великого Папы Иоанна Павла II: «Евреи – наши старшие братья по вере». Совершенно поразительно и слегка смешно, с каким изобретательным тщанием христианство на протяжении веков скрывало свое еврейское происхождение; особенно усердно вытравливала из народного сознания всяческое напоминание о своих еврейских корнях русская православная церковь.

Трагикомичная история с преднамеренным стиранием из памяти людей исторических и духовных корней христианства яляется одним из многих примеров насильственного отторжения значительных пластов человеческой цивилизации от еврейской культуры. Что же остается в ней после всех этих отторжений? Нам подсказывают – зажигание субботних свечей! Этот злонамеренный навет, этот дьявольский прием сведения всей еврейской культуры к нескольким бытовым и религиозным обрядам, отличающим евреев от других народов, резко осуждал и высмеивал еще 100 лет тому назад в очерке «Критики сионизма»[8] Владимир Жаботинский. Он саркастически замечал, что критики сионизма видят самобытную еврейскую культуру «исключительно в разделении посуды на мясную и молочную». Резюмируя мнение подобных «критиков» о еврейской культуре, Жаботинский далее писал:

«Иначе говоря, весь духовный багаж еврея, как такового, сводится к лапсердаку, трефу[9] и субботе; кто носит пиджак, ест ветчину и пишет в день субботний, в том уже не осталось ничего еврейского; следовательно, вот в чем заключается еврейская культура, еврейские традиции: сумма внешних талмудических обрядностей, и больше ничего. После этого нисколько не странно, что “воскресение” такой культуры представляется делом реакционным и вредным»

Выдающийся лидер национально-освободительного движения еврейского народа противопоставляет этим убогим представлениям о еврейской культуре великие духовные открытия Библейских пророков, которые, словно высеченные на Скрижалях Завета, составили подлинную основу еврейской культуры, и «через много столетий проявились и в сочинениях Спинозы, Гейне, Брандеса, Нордау, и в учении Маркса, и в деятельности Дизраэли–Биконсфильда». Ссылаясь, как он пишет – «для контраста», на сочинение Мориса Мюрэ[10], отнюдь не симпатизирующего евреям и их идеалам, Жаботинский перечисляет лежащие в основе этих открытий принципы: мятежная ненависть ко всякому догмату; концепция всемирного братства людей; неприятие войны; стремление установить царство Божие на Земле, в противоположность арийскому идеалу царства Божия в загробном мире, и, как следствие этого стремления, склонность к социальным преобразованиям. Жаботинский далее пишет:

«Нельзя не отметить, что как друзья, так и враги наши всегда констатируют в нашем почти сорокавековом духовном творчестве постоянное присутствие одних и тех же основных идеалов, проникнутых принципами братства и социальной справедливости. Надо не уметь читать или не желать прочесть, чтобы не узнать этой правды; надо закрыть глаза и заткнуть уши, чтобы в самой жизни на каждом шагу не замечать слишком ясных подтверждений этой правды. И это все игнорируется, а культуру нашу видят исключительно в разделении посуды на мясную и молочную».

Нельзя не отметить – продолжу я в подражание Жаботинскому – что за прошедшие 100 лет многие евреи добились «значительного прогресса» в понимании еврейской культуры – они теперь отнюдь не видят культуру нашу «исключительно в разделении посуды на мясную и молочную» по той простой причине, что давно уже позабыли столь сложные и «мракобесные» материи, «прогресс же значительный» свелся к замене разделения посуды на непременное отплясывание «Хава нагилы» на ресторанных банкетах. Я сам восхищаюсь замечательной «Хава нагилой» – удивительно красивой и жизнерадостной мелодией и поразительно зажигательным танцем, но когда для еврея наша национальная культура начинается и кончается «Хава нагилой», меня, простите, оторопь берет. Несоразмерно большое число наших образованных и «приятных во всех отношениях» соплеменников затрудняются связать два слова, когда разговор заходит о еврейской культуре. О русской культуре они могут говорить много и содержательно – подчеркиваю это не в иронично-негативном, а, напротив, в весьма позитивном смысле. И о великих композиторах русских, и о художниках, и о знаменитых ученых, а о русских писателях и поэтах почти каждый может едва ли не лекцию-концерт устроить – просто замечательно! О французской культуре наш образованный соплеменник расскажет с ходу почти так же много и красочно, как о русской. О немецкой, английской, итальянской, испанской, голландской, греческой – расскажет без затруднений после краткой подготовки, даже об американской – кое-что вспомнит.

Что же касается еврейской культуры, то уже сам вопрос о ней вызывает у многих «интеллектуалов» некоторую недоуменную заминку – это о чем вы, дружище, спрашиваете, это что вы, собственно, имеете в виду? Затем, преодолев шок и понимая, что совсем уж отрицать существование еврейской культуры будет неполиткорректным, наш очень образованный соплеменник, пожалуй, назовет имена нескольких великих еврейских скрипачей и пианистов, скорее всего – Давида Ойстраха и Эмиля Гилельса, вспомнит, конечно, Феликса Мендельсона и Имре Кальмана, реже – Густава Малера и Жака Оффенбаха, почти никогда – Жака Галеви или Джакомо Мейербера, упомянет, безусловно, Нобелевских лауреатов в области литературы Шмуэля Агнона, Нелли Закс, Сола Беллоу и Исаака Башевис-Зингера, иногда припишет к нашим Осипа Мандельштама, Бориса Пастернака и Иосифа Бродского, а из нашей «старины», несомненно, вспомнит Шолома Алейхема, реже – Шолома Аша и Хаима Бялика, еще реже – Баруха Спинозу или Моисея Маймонида, почти никогда – Иегуду Галеви или Соломона Гебироля...

Чаще же всего и такого минимального признания не происходит, и замечательному писателю Соломону Наумовичу Рабиновичу под мелодии мюзикла «Скрипач на крыше» приходится одному отдуваться за всю великую еврейскую культуру, уходящую корнями в глубь тысячелетий...

 

Феномен еврейской культуры и четыре вершины ХХ столетия

Вероятно, ни один народ не имел такой многочисленной интеллигенции и не уважал ее так, как они.

Георгий Федотов – русский историк, философ

Подло эксплуатируя тот понятный факт, что евреи на протяжении двух тысячелетий были рассеяны среди других народов, расовые юдофобы пытаются доказать, что творческие достижения евреев есть результат их «паразитирования» на почве чужой культуры. Вот как, например, формулировал соответствующий постулат заядлый антисемит, швейцарский психолог и философ Карл Густав Юнг[11]:

«…Еврей, как существо относительно кочевое, никогда не создавал, да и, пожалуй, никогда не создаст собственной формы культуры, поскольку все его инстинкты и талант зависят от того, насколько цивилизован народ-хозяин…»

По мнению Юнга еврей способен лишь на имитацию, порой талантливую, навыков и культуры хозяев. Заметим, что здесь Карл Юнг повторяет расовые бредни почти столетней давности, сформулированные основоположником расового юдофобства немецким композитором Рихардом Вагнером. В антисемитском раже Юнг намеренно забывает о своем великом учителе – еврее Зигмунде Фрейде, который радикально изменил «цивилизацию хозяев» созданием психоанализа.

Талант любого человека действительно произрастает и развивается на некоторой конкретной почве, в некоторой научной или художественной среде и, естественно, зависит от уровня развития этой среды. Хорошим примером является научная среда Соединенных Штатов – попав в нее, ученые разных национальностей, рас и культур становятся выдающимися специалистами, а подчас и Нобелевскими лауреатами. Поэтому, на поверхностный взгляд умозаключение Юнга представляется справедливым – достижения еврея, как и любого другого человека, конечно же, зависят от уровня развития страны, в которой он живет, учится и работает, т.е. от «цивилизованности хозяина». Это умозаключение, однако, оказывается ложным как только достижение еврея превосходит уровень «цивилизованности хозяина», ибо талант еврея, к счастью, зависит не от этой пресловутой «хозяйской цивилизованности», но от чего-то более возвышенного и вечного. Любопытным примером является знаменитый Манхэттенский проект по созданию ядерного оружия, который, по мнению многих историков, предотвратил катастрофу третьей мировой войны. В проекте, как известно, участвовали многие тысячи американских ученых, инженеров и конструкторов – талантливых людей разных национальностей, но поражает доминирование евреев в интеллектуальной элите проекта. Даже самый короткий список евреев или полуевреев из этой элиты просто потрясает: Роберт Оппенгеймер, Эдвард Теллер, Лео Сцилард, Феликс Блох, Юджин Ви́гнер, Нильс Бор, Отто Фриш, Джон фон Не́йман, Ричард Фейнман, Исидор Раби, Виктор Вайскопф, Георгий Кистяковский, Джон Ке́мени, Рудольф Пайерлс, Станислав Улам, Рой Глаубер... Ученые с мировыми именами, первооткрыватели новых законов природы, Нобелевские лауреаты в области физики и химии. Удивительный, поразительный список гениев, родившихся, учившихся и живших в разных странах с разным уровнем «цивилизованности хозяев» (Австрия, Англия, Венгрия, Германия, Россия, США, Швейцария и др.), но объединенных одним общим признаком – все они далеко превзошли тот уровень «хозяйской цивилизованности», который был им установлен в качестве верхней планки философом Карлом Юнгом. Почему же не «хозяева», а, напротив, именно евреи доминировали в физической науке ХХ века, почему не сами «хозяева», а евреи под «хозяйским присмотром» Карла Юнга и иже с ним совершили грандиозный прорыв в представлениях человечества об устройстве природы? Не думаю, что возможен исчерпывающий ответ на этот метафизический вопрос, находящийся, как мне представляется, в компетенции самого Провидения. Тем не менее, уверен, что объяснение кроется в глубинах именно той еврейской культуры, существование и саму возможность которой отрицает философ Карл Юнг. Вот какое любопытное позитивно-материалистическое объяснение дал этому феномену еврейской культуры выдающийся русский философ, историк и публицист Георгий Федотов[12]:

«В своем гетто они не только считали деньги или торговали восточными товарами. Они усердно изучали Тору и Талмуд. Вероятно, ни один народ не имел такой многочисленной интеллигенции и не уважал ее так, как они. Когда пришло время, тысячелетиями утонченный умственный аппарат оказался прекрасно приспособленным к современной аналитической и рациональной науке. Если средневековая схоластика была подготовительной школой научного мышления, то такой же школой был и Талмуд. Сыновья и внуки ученых раввинов становятся в первых рядах европейской науки. А тонкая нервная организация, тонкие пальцы, не изуродованные грубой работой, дают лучших музыкантов – скрипачей, пианистов – наших дней. Воспитанное Библией и вековым притеснением острое чувство социальной справедливости, где современный социализм перекликается с древними пророками, создает вождей пролетариата, глашатаев социальной революции, деятелей Интернационала. Еврейская революционная интеллигенция подрывает тот самый капитализм, в котором так уютно чувствовала себя еврейская буржуазия».

Блестящая, лаконичная, но исчерпывающая характеристика истоков еврейского вклада в мировую культуру!

На протяжении почти двух тысячелетий евреи были рассеяны по всему миру, не имели своей государственности и единого языка. Они говорили и писали на нескольких еврейских языках – древнееврейском, арамейском, ладино, идише и иврите а, кроме того, – на языках тех народов, с которыми жили или общались. Многие выдающиеся произведения еврейских философов, ученых, теологов, писателей и поэтов написаны на греческом, латинском, арабском, персидском, турецком, испанском, итальянском, немецком, французском, фламандском, английском, русском, польском, чешском, венгерском, румынском и многих других языках... Это, несомненно, затрудняет идентификацию творчества еврейских авторов, но отнюдь не изменяет сути дела...

В качестве примеров приведем хорошо известных представителей еврейской культуры из четырех разных областей – науки, литературы, живописи и музыки. Это нетрудно сделать, ибо чем дальше мы уходим в будущее, тем виднее на изломанном горизонте прошлого четыре гигантские сияющие вершины – Альберт Эйнштейн, Франц Кафка, Марк Шагал и Густав Малер.

В справочной литературе принадлежность этих гениев к еврейской культуре и вообще к еврейству замазывается и забалтывается до сумасшедшего бреда, до откровенного издевательства над истиной. Например, выкручивается, что Альберт Эйнштейн – швейцарский, немецкий или американский ученый, или, на худой конец, ученый без национальности – эдакий головастик интернациональный. Или, скажем, Франц Кафка – немецкий, чешский или австрийский писатель; предлагаются и совсем экзотические определения, лишь только бы не проговориться – еврейский писатель. Наконец, «сиротинушка безродная» Марк Шагал – французский, американский, российский, русский, белорусский или еще, черт знает какой, художник. Это все не мои выдумки, это выписки из энциклопедий и справочников. Правда, про Густава Малера вариантов поменьше – австрийский композитор однозначно, наш австрияк, ариец, эдакая белокурая бестия... И нигде ни слова – еврейский ученый, писатель, художник, композитор...

Заранее отклоняю все предсказуемые обвинения в «узком еврейском национализме», равно как и в каком бы то ни было преувеличенном педалировании еврейства великих людей, ибо нижеследующее обсуждение есть не более чем попытка противопоставить правду лживым утверждениям о том, что в творчестве Эйнштейна, Кафки, Шагала и Малера нет ничего еврейского, кроме их «случайных» родителей, равно как и злонамеренному вымарыванию слов «еврей» и «еврейский» из официальных творческих биографий этих гениев[13].

Один из создателей современной физики Альберт Эйнштейн родился и провел детство в Германии, получил образование и сделал свои величайшие открытия в Швейцарии (21 год с 1893 по 1914), затем работал в Германии (19 лет с 1914 по 1933) и в США (22 года с 1933 по 1955). Тесная связь великого ученого с еврейским народом, сионистским движением и Государством Израиль подвергалась остракизму как на протяжении всей его жизни, так и после смерти. В нацистской Германии эта связь послужила причиной отторжения идей и научной школы Эйнштейна, за что немцы, в конечном итоге, поплатились значительной деградацией своих интеллектуальных возможностей. На другом полюсе мракобесия – в бывшем Советском Союзе, кичившемся своим «интернационализмом», эта связь, равно как и сам факт еврейского происхождения ученого, подвергались жесткому и подлому замалчиванию. В первой советской книге, содержавшей подробную биографию и анализ научного творчества Эйнштейна, выпущенной Академией наук СССР уже в послесталинские времена[14], на 400-х страницах слова «еврей» или «еврейский» не встречаются ни разу – по-видимому, это было одним из условий издания книги, выдвинутых цензурой. Вспоминаю еще, что уже в 1980-е годы в СССР был выпущен справочник по истории физики[15] с краткими сведениями обо всех известных физиках. Сведения сопровождались маленькими портретами ученых размером с почтовую марку, но четыре «величайших ученых всех времен и народов» – Галилей, Ньютон, Ломоносов и Эйнштейн – были представлены большими портретами во всю страницу. Под первыми тремя портретами были подписи: «Г. Галилей – выдающийся итальянский физик...», «И. Ньютон – выдающийся английский ученый...», «М.В. Ломоносов – выдающийся русский ученый...» С нетерпением листая справочник, чтобы посмотреть, что написано под портретом Эйнштейна, я, в конце концов, нашел: «А. Эйнштейн – выдающийся физик-теоретик...» Я никогда не был склонен к преувеличенному вниманию к национальности ученых, но тогда подумал: «Если вы, товарищи-издатели, сочли необходимым подчеркнуть, что Михайло Ломоносов – русский ученый, извольте отметить, что Альберт Эйнштейн – еврейскийученый». Да, большая проблема случилась у биографов Эйнштейна, ибо все «благозвучные» определения – швейцарский, немецкий или американский ученый – как-то ко двору не пришлись, а сказать ясное и очевидное – еврейский ученый – язык не поворачивается[16].

Еще хуже обстоят дела у биографов выдающегося писателя, знаковой фигуры в мировой литературе ХХ века, Франца Кафки. Кафка родился и прожил большую часть своей жизни рядом с еврейским кварталом старой Праги – местом Иосифовым. Он был частым посетителем его синагог, в том числе старейшей в Европе Старо-новой синагоги. Чехи чрезвычайно уважительно относятся к памяти своего великого соотечественника, трогательно и трепетно сохраняют все места города, связанные с его жизнью и творчеством, но... чешским писателем Кафку не считают потому что он писал свои произведения на немецком языке. (Тем не менее, первой чешской международной литературной наградой мирового значения стала Премия Франца Кафки, присуждаемая чешским Обществом Франца Кафки совместно с городской администрацией Праги. В 2013 году этой премии удостоен израильский писатель Амос Оз.) К немецким писателям Кафка тоже как-то не прибился – у немцев хватило здравомыслия и деликатности не называть немецким писателем человека, всех родственников которого они уничтожили в концлагерях за еврейское происхождение. Иногда Франца Кафку называют «немецкоязычным писателем» – это уже в порыве словоблудия от полной безысходности. Более удачным многим представляется – «австрийский писатель», что, однако, тоже ни в какие ворота не лезет. Авторы «австрийского» варианта имеют в виду, что во времена Кафки Прага была частью Австро-Венгерской империи, но тогда логично было бы назвать его «австро-венгерским писателем». Запутавшись окончательно во всех этих убогих австрийско-немецко-венгерских терзаниях относительно того, кем же является писатель Франц Кафка, биографы нашли, наконец, совершенно гениальный вариант, который я сам видел собственными глазами – «пражский писатель». Знаете, когда некто говорит, что у него мама русская, а папа юрист, то всем ясно, что некто – наполовину еврей. Так и с этим «пражским писателем» – всем ясно, что речь идет о писателе-еврее, жившем в Праге. А что еще вам, господа, собственно, нужно? Я – за это: Франц Кафка – великий пражский писатель! Можно было бы, конечно, сказать попроще: Франц Кафка – великий еврейский писатель, но это менее информативно, чем «пражский», а главное – язык не поворачивается произнести «еврейский писатель».

Если говорить серьезно, то творчество Франца Кафки во многом базировалось на глубинной, ветхозаветной принадлежности автора к еврейской культуре, хотя волею судьбы он писал на немецком языке. В одном из писем к переводчице Милене Есенской, в которую писатель был влюблен, содержится выразительное признание: «... у меня за плечами путешествие в 38 лет, да еще длиннее – ведь я еврей...» Это ощущение принадлежности к древнему народу с бесконечной трагической историей лежит в основе скрытого религиозно-философского подтекста его главного романа «Процесс», в основе всего созданного писателем кафкианского мира. Подобную интерпретацию творчества Кафки давал в свое время писатель Макс Брод, лучше кого бы то ни было знавший и понимавший своего великого друга. Он же обращал внимание на библейскую «Книгу Иова», как на важнейший источник романа «Процесс», его исходную мифологическую модель. Известно, что Кафка неоднократно обращался к этому величайшему по философской глубине и художественному драматизму произведению древней еврейской литературы. Разгадку таинственной сверхзадачи, которая увлекала писателя темными пражскими ночами в созданный им самим кафкианский мир, следует искать в трагической многотысячелетней истории евреев, начинавшейся со страданий библейского Иова – чистого праведника, чья вина никому не известна, непостижима и необъяснима. Роман «Процесс» есть аллегория бесконечного во времени кафкианского процесса над еврейским народом[17]. В последние годы своей жизни Франц Кафка мечтал переехать в Тель-Авив вместе со своей последней любовью Дорой Диамант – этому плану помешала тяжелая болезнь и смерть писателя в возрасте 41 года. Если бы его мечта осуществилась, возможно, будущим биографам не пришлось бы мучиться с трудным для них словосочетанием – выдающийся еврейский писатель Франц Кафка.

С третьим персонажем нашего небольшого экскурса в те неприятности, которые поджидают биографов незаурядных личностей еврейского происхождения, – с выдающимся еврейским художником Марком Шагалом, – случилась совсем скандальная история. Статья о нем в солидной Британской энциклопедии, помнится, начиналась эпически, с эдаким богатырским замахом: «Марк Шагал – французский художник белорусского происхождения». Ну, французский так французский – здесь мы особо возражать не станем, ибо «французами» нас – евреев, кто помнит, называли для благозвучной конспирации еще в Советском Союзе. Помню также, что мой ленинградский парикмахер говорил перед расчетом за стрижку: «Вы пришли ко мне старым евреем, а уходите молодым французом» – и я, и он оставались довольными. Так и с нашим великим художником случилось – он пришел в сей мир евреем Мовше Сегалом, а покинул его французом Марком Шагалом. Впрочем, не будем слишком придираться к британским шагаловедам за «французского художника», однако, как понимать это ихнее «белорусское происхождение»? Марк Шагал родился в Витебской губернии Российской империи (в те времена не существовало Белоруссии, как административно-государственного образования) в еврейской семье грузчика Захара Сегала – откуда же этот бред о «белорусском происхождении»? Время идет, оценки меняются – в Белоруссии, где на протяжении большей части ХХ века власти и народ по приказу Москвы отрекались, как от прокаженного, от своего великого соотечественника, прославившего эти края на весь мир, ныне открывают музеи Шагала и устраивают международные конференции по его творчеству. Что касается национальной идентификации этого творчества, то сейчас в моде более-менее «сбалансированная» оценка: «Марк Шагал – российский и французский художник еврейского происхождения», т.е. сам-то, конечно, еврей, но художник не еврейский, а, напротив, одновременно (параллельно-последовательно?) российский и французский. Что вся эта российско-французско-еврейская абракадабра означает, никто объяснить не может.

На самом деле Марк Шагал, пожалуй, самый еврейский художник такого высокого уровня за всю историю искусства. Его неповторимый художественный стиль с "варварской экспрессией и сумасшедшим цветом" не имел, конечно, никаких корней или продолжений ни в российском, ни во французском искусстве. В полотнах молодого Марка доминировала тема еврейской жизни Витебска 1910-х и 1920-х годов: Вид Витебска с Задуновского моста, Серый дом, Голубой дом, Ворота еврейского кладбища, Над городом, Прогулка, Продавец газет, Улица вечером, Праздник Кущей, Отец за столом, Моя деревня, Музыкант, Святой извозчик над Витебском, Я и деревня, Двойной портрет и многие, многие другие... Не похожий ни на кого, Марк трансформировал образы Витебска в общемировые, космического масштаба проблемы века. Местечковый музыкант, вознесенный вдохновением над куполами города, играет на скрипке, упираясь одной ногой в крышу деревянного дома а другой – в земной шар. Зелено-голубые влюбленные обнявшись летят над соборами, синагогами, улицами и садами провинциального города. Темы еврейского Витебска – не эпизод творчества Марка Шагала, а вектор программной ориентации этого творчества. Как отмечала Наталья Апчинская[18], Марк Шагал в своих произведениях умудрялся оставаться в Витебске, как бы далеко от него ни находился – в Берлине, в Париже или в Нью Йорке. Еще в раннем детстве Марк слышал о своем прадеде-рисовальщике, которого звали Хаим бен Исаак Сегал и который в XVIII веке размалевал Могилевскую синагогу. «Мамочка – говорил Марк на идише – я хочу быть художником. Ни приказчиком, ни бухгалтером я не буду. Спаси меня, мамочка.» В школе живописи знаменитого еврейского художника Иегуды Пэна, куда Марка удалось пристроить[19], он воспринял азы национальной живописи, ту присущую искусству Пэна едва уловимую наивность художественного мышления, которая, в сочетании с еврейским экспрессивным началом, как бы предвосхищала будущий стиль Шагала. Как-то молодой Марк встретился на даче под Витебском с главой Любавичских хасидов Реббе Иосифом Шнеерсоном. Марк был на распутье, искал свой стиль в искусстве, не хотел быть похожим на других, и Реббе посоветовал ему – делай то, что больше нравится. Эта встреча была важным этапом в формировании шагаловского радостного восприятия жизни, основанного на менталитете хасидизма. Так из далекого детства через встречу с Любавичским Реббе до самых последних полотен и фресок протянулась еврейская линия в искусстве Марка Шагала. Исследователи отмечают постоянное присутствие явных черт хасидизма в творчестве Шагала, а в некоторых его картинах обнаружен буквальный перевод на изобразительный язык еврейских идиом. Многие его художественные приемы основаны на воплощении образов еврейского фольклора, а подчас на прямой «визуализации поговорок на идише». Грандиозные росписи и фрески в общественных зданиях Парижа, Нью-Йорка и Иерусалима, огромное собрание картин «Библейского послания», картины на сюжеты Ветхого Завета и христианских Евангелий, все это – составляющие открытого Марком Шагалом нового художественного видения общечеловеческих проблем, видения, уходящего корнями в древнейшую еврейскую традицию и культуру.

В отличие от Марка Шагала, относительно Густава Малера в энциклопедиях нет ни разнобоя, ни шатаний – он, по «всеобщему мнению», австрийский композитор, ибо большую часть своей жизни работал и творил в Вене.

Признáюсь моим уважаемым читателям – я испытываю непреодолимую идиосинкразию к эпитету «австрийский» в приложении к великим венским евреям ХХ столетия. «Австрийскими» называют всех незаурядных ученых, музыкантов, писателей и философов еврейского происхождения – как тех, кто был убит австрийскими нацистами, так и бежавших из Австрии от фашистских преследований. Имре Кальман, Зигмунд Фрейд, Карл Поппер, Стефан Цвейг и десятки других выдающихся евреев, успевших убежать из Австрии до того как их бы отправили в газовые камеры Освенцима, ныне числятся великими австрийцами. Не знаю, как вам, уважаемые читатели, но мне столь дурно пахнущая бестактность представляется отвратительной и совершенно неприемлемой. После присоединения Австрии к гитлеровской Германии, одобренного, кстати, на плебисците 99-ю процентами «расово полноценных» австрийцев, «высококультурные» жители прекрасной Вены с энтузиазмом присоединились к своим германским собратьям в терроре против евреев и даже превзошли их в издевательском рвении – евреев принуждали мыть венские тротуары и общественные туалеты в праздничной одежде, некоторых заставляли делать это зубными щётками или голыми руками, евреи не допускались в общественный транспорт. Более 120000 австрийских евреев бежали со своей родины, а 65000 не успевших убежать были поголовно уничтожены. До освобождения Вены советскими войсками 13 апреля 1945 года дожило 800 евреев из почти двухсоттысячного еврейского населения столицы – тысячелетняя культура и колыбель европейских талантов были уничтожены австрийцами за несколько лет!

Густав Малер, к счастью, не дожил до прихода австрийских фашистов к власти, но антисемитизма успел нахлебаться вдоволь. Известна любопытная история его назначения на должность директора Венской придворной оперы. Узнав об этом назначении, император Франц Иосиф спросил: «Но ведь он еврей?» Ему разъяснили, что Малер крестился, чтобы получить место директора. «Знаете, – заключил император – он мне больше нравился евреем». Крещение дало возможность Густаву Малеру стать ведущей, ключевой фигурой мировой музыкальной культуры конца ХIХ и начала ХХ веков, но не позволило ему отрешиться от своего еврейства. Композитор ясно сознавал это: «Везде я чувствую себя чужим – в Австрии как чех, в Германии – как австриец, и во всём мире – как еврей…»

Это осознание своей неотторжимой принадлежности к еврейству не могло не проявиться в творчестве Малера. Писатель Макс Брод, живший в Австро-Венгерской империи во времена Малера, находил в его симфониях сильную еврейскую составляющую. Известный музыковед и скрипач Артур Штильман[20] подтверждает эту точку зрения со ссылкой на мнение выдающегося эстонского дирижера Неэме Ярви:

«Недавно мне довелось встретиться с одним из последних могикан дирижёрского исполнительского искусства – Неэме Ярви... После концерта мне удалось задать Ярви давно мучивший меня вопрос относительно оценки симфоний Густава Малера в ключе возможного влияния на его творчество "еврейского менталитета" – в понимании Макса Брода... На мой прямой вопрос, чувствует ли он влияние еврейства Малера на его творчество он, не задумываясь, ответил – Конечно! Несмотря на крещение ему нигде не давали покоя...»

Музыкант и педагог Лев Мадорский[21], известный своими публикациями по истории музыки, находит в произведениях Малера ту «еврейскую раздвоенность, в которой радость легко переходит в горе, лирика – в гротеск, так называемый бодрый патриотизм – в сарказм и пародию, веселый танец – в чудовищный танец смерти».

Как бы то ни было, но отмеченная еще Дмитрием Шостаковичем «двуслойность» еврейской музыки позволила Густаву Малеру возвысить симфоническую музыку до величайшей вершины. Известный музыковед Иван Соллертинский, который по воспоминаниям современников[22] знал наизусть партитуры всех десяти симфоний Малера, дал следующую оценку творчеству композитора[23]:

«Десять симфоний Густава Малера, написанные в период с 1888 по 1911 гг., бесспорно, самое значительное, что создано в европейской симфонической музыке после Бетховена... Самую проблему симфонизма Малер поставил несравненно глубже и серьезнее других».

Грандиозные симфонии Малера с гигантскими оркестром и хором, которые просто не помещаются в концертных залах стандартного размера, воистину ошеломляют слушателей – знаю это по собственному опыту. Не раз отмечалось, что музыка Малера способна вызывать нечто вроде религиозного экстаза. Сам композитор твердо настаивал: «Моя симфония должна стать чем-то таким, чего еще не слышал мир». Это кредо сродни аналогичным устремлениям Альберта Эйнштейна в науке, Франца Кафки в литературе, Марка Шагала в живописи, оно восходит к одной из основ еврейской культуры – жестковыйному нежеланию уподобляться кому бы то ни было и чему бы то ни было...

В завершение этих кратких размышлений о четырех гигантах еврейской культуры – Альберте Эйнштейне, Франце Кафке, Марке Шагале и Густаве Малере – хотелось бы еще раз подчеркнуть, что их связывает не только этническое происхождение – в действительности они воспитывались в очень разных условиях, родились и жили в разных странах, не были похожими ни по характеру, ни по роду занятий. В значительной степени их связывает коренная, фундаментальная, переходящая по наследству принадлежность к еврейской культуре. Непостижимая и прекрасная теория Альберта Эйнштейна, перевернувшая представления людей не только о пространстве и времени, но и о месте человека во Вселенной; загадочный и до сих пор до конца не понятый кафкианский мир Франца Кафки; ни на кого и ни на что не похожий, космических масштабов мир образов и красок Марка Шагала; грандиозные, вызывающие едва ли не религиозный экстаз симфонии Густава Малера – все это есть гениальные отблески нетленных оснований еврейской культуры: жестковыйности[24] в творчестве и в отстаивании своих идей, мятежного отторжения догматов и стандартных решений, яростного неприятия несправедливости и смирения перед ней!

 

Продолжение читайте ЗДЕСЬ

Администрация сайта благодарит нашего читателя Исаака Тенделера приславшего этот материал.


Источник:berkovich-zametki.com | Оцените статью: 0

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

joe

29 марта 2014 14:58
Евреям -ф изикам создателям Атомной бомбы восхваляемым в статье хватило ума передать секрет создания атомной бомбы русским, Что ускорило создание бомбы в СССР и начало гонки вооружений. А Лиза Мейтнер не от большого ума тоже обЪяснила Отто Гану что часть массы расщепленного материала уходит в энергию по формуле Е = МС квадрат и немцы тут же подсчитали мощь нового оружия расщепления урана и начались интенсивные работы по созданию этого оружия в Германии и информация дошла до американцев о работах в Германии и Эйнштейн написал 2 письма Рузвельту после чего начался Манхеттенский Проект в США.
1

joe

30 марта 2014 22:19
Автор забыл включить гения Эдуарда Бернштейна - ревизиониста марксизма, социал - демократа, согласно книге которого сейчас все государства Европы оказались социал демократическими. Ленин раскритиковал Ревизионизм Бернштейна а Сталин стал ненавидеть социал демократов больше чем социал националистов и приказал в 1932г. Эрнсту Тельману разъединиться в Бундестаге с социал демократами, после чего национал социалисты стали первой партией в немецком парламенте и Гитлер пришел к власти и произошла Вторая мировая война.
2

Добавление комментария