Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Октябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Еврей в России – больше, чем поэт...

«В сем христианнейшем из миров поэты – жиды» – читаем мы у Марины Цветаевой. Конечно, она имела в виду избранность и отстранённость от мира своих собратьев по ремеслу. Но и в прямом смысле, так сложилось, что людьми, поэтичнее других чувствовавшими русский язык, природу, судьбу России, часто оказывались евреи.

 

Достаточно публикаций о еврейских корнях Пушкина и Лермонтова. Я слышал от поэта и мемуариста С.И.Липкина, что Александр Блок, тяжело страдавший антисемитизмом, на склоне своих недолгих лет узнал о собственном родстве с евреями. Афанасий Фет в старости с удивлением обнаружил, что его мать – еврейка.

 

Три крупнейших русских поэта ХХ века – если оставить Блока веку ХIХ – сомнений в своём еврейском происхождении не имели. Но по разному воспринимали и еврейство, и мир.

 

Борис Леонидович Пастернак кончал гимназию как Исаакович – так записано в его аттестате зрелости. Отец Бориса – крупный художник Леонид Осипович, до того звавшийся Исаак Иосиев, а ещё раньше  вообще Аврум Ицхок Лейб, переезжая в 1894 году в Москву на позицию преподавателя знаменитого ВХУТЕМАСа (в ту пору ещё не обретшего это имя), специально оговаривал, что креститься не будет.

 

Поэт рос и жил в русской христианской культуре; он представлял себе: «человек живет не в природе, а в истории… в нынешнем понимании она основана Христом… Евангелие есть ее обоснование» (Доктор Живаго).  Мир вокруг него был православным: «Город. Зимнее небо. Тьма. Пролеты ворот. У Бориса и Глеба свет, и служба идет» (Вакханалия). Воображая свои похороны, Пастернак отмерял их дату по житию Христову: «Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня шестое августа по старому, преображение господне» (Август). Предчувствуя смертельное столкновение с властью, он просил о спасении Всевышнего словами Иисуса: «Если только можно Авва Отче чашу эту мимо пронеси» (Гамлет). А что же еврейство? Ответ Пастернака: «я стою за полную еврейскую ассимиляцию...». Сэр Исайя Берлин, встречавшийся с поэтом в 1946 и в 1956 годах записал, что Пастернак «желал бы, чтобы евреи ассимилировались и исчезли как народ».

 

Сверстник Пастернака Осип Мандельштам тяготился российской жизнью. Вынужденный креститься для поступления в Петербургский университет, он демонстративно выбрал заграничное лютеранство. Ещё до октябрьского переворота Мандельштам жаловался: «И опять к равнодушной отчизне дикой уткой взовьётся упрёк, – я участвую в сумрачной жизни и невинен, что я одинок». В советское время Мандельштам последнюю строку переделал: «где один к одному одинок». Он остро чувствовал гибель страны и её души: «за блаженное бессмысленное слово я в ночи советской помолюсь»; «Помоги, Господь, эту ночь прожить, Я за жизнь боюсь, за твою рабу... В Петербурге жить — словно спать в гробу»; «Петербург, у меня ещё есть адреса, по которым найду мертвецов голоса». И губительный для поэта приговор СССР — «Мы живём под собою не чуя страны…»

 

Бескрайние российские дали не вызывали у ссыльного Мандельштама обычное умиление: «Что делать нам с убитостью равнин, с протяжным голодом их чуда?... И все растет вопрос: куда они, откуда? И не ползет ли медленно по ним тот, о котором мы во сне кричим, — народов будущих Иуда?» Даже русский язык, не знавший более искусного певца чем Мандельштам, ему не был так уж дорог. Он обращался «К немецкой речи»: «Себя губя, себе противореча, Как моль летит на огонек полночный, Мне хочется уйти из нашей речи За все, чем я обязан ей бессрочно».

 

Мир Мандельштама – вся планета, со всей её историей и культурой: «Я молю, как жалости и милости, Франция, твоей земли и жимолости, Правды горлинок твоих и кривды карликовых
Виноградарей в их разгородках марлевых»; «Я не слыхал рассказов Оссиана, Не пробовал старинного вина; Зачем же мне мерещится поляна, Шотландии кровавая луна?»; «Где больше неба мне — там я бродить готов, И ясная тоска меня не отпускает От молодых еще воронежских холмов К всечеловеческим, яснеющим в Тоскане».

 

Но современный ему мир поэт не переоценивал: «В Европе холодно. В Италии темно. Власть отвратительна, как руки брадобрея». И потому мечтал бы укрыться в античности: «Туда душа моя стремится, За мыс туманный Меганом», «Бессонница. Гомер. Тугие паруса…», «Бежит весна топтать луга Эллады, Обула Сафо пестрый сапожок…». Всё это так по еврейски!

 

Впрочем, иудаизм для Мандельштама тоже был частью античности: «Среди священников левитом молодым На страже утренней он долго оставался. Ночь иудейская сгущалася над ним,
И храм разрушенный угрюмо созидался… Мы в драгоценный лен Субботу пеленали И семисвещником тяжелым освещали Ерусалима ночь и чад небытия». Чем еврейство было для его поколения? Погромы да увядание: Жил Александр Герцевич, Еврейский музыкант, — Он Шуберта наверчивал, Как чистый бриллиант…

Нам с музыкой-голубою
Не страшно умереть,
Там хоть вороньей шубою
На вешалке висеть...

Все, Александр Герцевич,
Заверчено давно.
Брось, Александр Скерцевич.
Чего там! Все равно!

 

Иным было время третьего еврейского столпа русской поэзии ХХ века – Иосифа Бродского. Его поколение, отвергая опыт отцов, в поисках духовности начало возвращаться к религии. И здесь христианство имело большое «материальное преимущество». В городе Бродского – в Ленинграде – оно заключалось в роскошных соборах, в живописи Эрмитажа и Русского музея, да во всей русской культуре. «Такова была форма сопротивления системе, с другой стороны, за этим стоит замечательное культурное наследие» – скажет Бродский много позже о привлекательности христианства для «еврейских мальчиков» его круга в то время.

 

В одном из своих эссе я ошибочно, обманутый отпеванием в соборе, могилой на христианском кладбище в Венеции, правда без креста, приписал Бродскому крещение. На мою ошибку мне указала Мирьям Китросская. Поэт говорил в цитированном интервью: «…я, конечно, Новому Завету предпочитаю Ветхий. Метафизический горизонт, метафизическая интенсивность Ветхого Завета, на мой взгляд, куда выше, чем метафизика Нового».

 

Молодой Бродский вглядывался в своё еврейство. Скандальным стало чтение им стихотворения «Еврейское кладбище около Ленинграда» на вечере молодых поэтов в 1960 году. То было время, когда слово «еврей» считалось неприличным.

 

 В стихе «юристы, торговцы, музыканты, революционеры» покоились «Ничего не помня. Ничего не забывая. За кривым забором из гнилой фанеры…» Похоже, поэт сам силился вспомнить то, что «не забывали» люди, от которых он произошёл. Возможно, на Бродского произвели впечатление строки Лонгфелло: «И, глядя вспять, они весь мир читали,
Как свой Талмуд, с конца к началу дней» из стиха «Еврейское кладбище в Ньюпорте», которое, некоторые считают, подвигло Бродского написать о ленинградском кладбище. Книга стихов Лонгфелло была напечатана в СССР незадолго до написания Бродским его «кладбища».

Три года спустя после публичного чтения «еврейского кладбища», впервые взяв в руки Библию, как он сообщил в позднем интервью, Бродский, «глядя вспять»,  написал длинное и монотонное стихотворение «Исаак и Авраам», своё единственное обращение к теме из ТАНАХа.

Можно предположить, что Бродского поразило одно из центральных событий библейской истории – жертвоприношение (в еврейской традиции этот эпизод зовётся «связыванием») Исаака. Поразило своей непонятностью – зачем всеблагой Всевышний попросил Авраама принести в жертву своего любимого сына? И, естественно для поэта, Бродский решил написать стихотворение, надеясь, что поэтическое вдохновение позволит ему понять этот эпизод. Стих длится, и длится, словно поэт всё ждёт озарение. А оно не приходит.

Бродский обращается к методу каббалы, пытаясь анализировать слово «куст» на основе рисунка его букв. Но смысл жертвоприношения  всё равно ускользает. «Я не совсем понимал, о чем пытаюсь сказать», – объяснил Бродский позже.

 В стихе Бродского Исаак не понимает, что происходит. Авраам напаивает его, чтобы зарезать «под наркозом». В еврейской традиции «связывание» – обоюдный акт. Признав, что на то воля Творца, Исаак добровольно ложится на жертвенник. Осознание, что еврейство – это признание бесконечной мудрости Всевышнего и подчинение ей своей воли – это путь, который у многих требует жизненных испытаний и времени.

Бродский решается объяснить смысл жертвоприношения в христианском духе, вложив в уста ангела: «Довольно, Авраам, испытан ты. Я нож забрал (как будто Авраам по своей воле рвался зарезать сына)… Пойдем туда, где все сейчас грустят. Пускай они узрят, что в мире зла нет».

Вскоре после написания «Исаака и Авраама» Бродского арестовывают, помещают сначала в одну психушку, затем в другую, а после приговаривают  к пяти годам ссылки. Не увидел ли в этом поэт возражение на свою строку: «В мире зла нет»?

Бродского, в отличие от Мандельштама, режим упустил. Позволил (и заставил) эмигрировать. Ещё в России, Бродский отверг предложение крещёного еврея Михаила Ардова креститься, по воспоминаниям того, используя английский: «I’m а Jew». Лев Лосев записал: «что касается самоидентификации, то в зрелые годы он (Бродский) свел её к лапидарной формуле, которую неоднократно использовал: «Я — еврей, русский поэт и американский гражданин».

 

Почему Бродский считал себя евреем? Не из-за пятого же пункта в паспорте! В Америке, где он провёл вторую половину жизни, понятие «а Jew» вообще имеет смысл только по отношению к религии.

Может быть, начала разгадываться тайна жертвоприношения Исаака, события, сделавшего евреев специальным народом, народом Бога, доказавшим свою верность Ему готовностью собственной жертвенности? Во всяком случае, вместо написанного им в юности христианского «В мире зла нет» зрелый Бродский скажет в интервью: «Мне ближе ветхозаветный Бог, который карает…»

 

Жизненный путь и самовосприятие трёх великих поэтов-евреев России ХХ века, рельефно отражая их время, хорошо ложится на сентенцию Евтушенко: «Поэт в России – больше, чем поэт». Мандельштам ощущал и назвал гибель духовности страны, в которой жил, и каковую гибель не пережил сам. Время расцвета Пастернака – написания романа и стихов к нему – его лучших стихов – совпало со временем Холокоста и «борьбы с космополитизмом», едва не докончившей дело истребления евреев в Европе. Поэт мечтал о мимикрии евреев в окружающем мире, что могло казаться спасением. Бродский был человеком следующей исторической эпохи. Он оказался предтечей еврейского возрождения в России и стремления евреев покинуть страну. Ещё в юности Бродский обсуждал с другом возможность похитить для бегства самолёт (этот разговор стал известным КГБ и мог послужить причиной преследований поэта).

В отличие от Мандельштама и Пастернака, Бродский не бежал своего еврейства, а скорее искал его. В период величайшего жизненного триумфа – получения Нобелевской премией, по прибытии в Стокгольм, на вопрос журналиста: «Вот вы американский гражданин, живете в Америке, и в то же время вы русский поэт и премию получаете за русские стихи. Кто же вы — американец? Русский?» — Бродский ответил — «Я — еврей». 

 

Иллюстрация

Источник: Sem40
  • 6-12-2014, 19:19
  • Просмотров: 4555
  • Комментариев: 4
  • Рейтинг статьи:
    • 85
     (голосов: 5)

Michael Lerman

7 декабря 2014 01:04
Мы с тобой принадлежим к одному племени но иногда говорим на разных языках...Michael Lerman, Ph.D., M.D.
1

S N

7 декабря 2014 05:17
Великолепно!
2

DK

12 декабря 2014 19:32
Прекрасная статья.Многие среди русские писатели, художники,артисты еврейского происхождения. Я прошу прощения за недостаточную компетентность,что не увидел еврейских корней в происхождении Пушкина и Лермонтова.
Творчество Лермонтова я люблю и в его произведениях есть сочувственное отношение к евреям.Пушкина я воспринимаю хорошо и с удовольствием читаю его и о нёмхотя в его творчестве больше евреи представлены в негативном свете
3

Valeria Potorochina

15 декабря 2014 00:31
A ya lublu Pushkina. On genij i ne nado lya lya pro ego evrejskie korni. Hvatit vvodit narod v zabluzhdenie. Aga i Lermontova suda vpleli. Smeshnue vu 4
4

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.


    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список