Все новости

Вчера, 21:31
11-12-2017, 09:03
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Смеемся над собой

Версия для печати

 Байки и анекдоты – 80

Образец политкорректности – жидороссиянин.
***
Удачливый еврей никогда не думает о себе плохо. Для этого у него есть друзья.
***
Если гора не идёт к Магомету – значит, это Голаны.
***
Когда евреи, наконец, добрались до Земли Обетованной, оказалось, что их там не ждали.
***
Не существует такого плохого события, в котором нельзя было бы обвинить евреев.
***
Евреи пришли к идее единого Бога, наверное, потому, что было накладно поклоняться многим.
***
Рассказывает Марк РозовскийСамую популярную фразу Жириновского первым придумал я. Сейчас очень популярны слова Жириновского: мама – русская, папа – юрист. А ведь я задолго до него произнес подобную фразу. Во мне три крови. Папа – еврей. Мама – полурусская-полугречанка. Родиться меня угораздило в незабываемом 1937 году. Паспорт я получал в не менее памятном 1953-м. Папа в это время мотал в ГУЛАГе 18-летний срок. Когда встал вопрос, кем меня записывать в паспорте, мама сказала: "Только не евреем. Сам видишь, что делается. Будешь греком". Так и записали. Один мой товарищ сказал, что я проделал путь из евреев в греки.
По окончании журфака я поступал на работу на радио. Начальник отдела кадров полистал мои документы, посмотрел внимательно на меня и спросил:
– А почему это вы грек?
– Мать – гречанка, – говорю.
– А отец?
И тут я совершенно непроизвольно говорю: инженер. Об этой фразе знали многие мои друзья. Жванецкий с моего разрешения вставил эту фразу в миниатюру Райкина "Автобиография". Райкин так и говорил: "Мама у меня гречанка, папа – инженер". И зал хохотал. Потом Войнович использовал эти слова в своем романе "2042". Так что Владимир Вольфович тут плагиатор.
А недоразумения с моим "пятым пунктом" продолжались. Поступаю на Высшие сценарные курсы. В первый же день вызывает меня к себе директор курсов, бывший кегебешник, ныне писатель.
– Что это вы написали в своей анкете? Какой вы грек! Думаете, мы не знаем?
Я молча достаю паспорт и показываю. Он чуть со стула не упал.
– Извините, – говорю, – жизнь заставила быть греком.
 
***
Рассказывает Александр ШирвиндтПервый раз в Израиль мы с Державиным летели из Риги с посадкой в Симферополе. Прямых рейсов из Москвы еще не было. Попутчиком оказался израильтянин. Насмотревшись на пустые полки тогдашних наших магазинов, он говорил мне: «Как вы тут живете? Уезжайте в Израиль». В Симферополе из самолета не выпускали, так как таможню мы прошли в Риге, тогда еще советской. А нам с Мишей захотелось коньячка. Мы попросили разрешения постоять на верхнем трапе, подышать воздухом. Пограничники нас узнали. Мы попросили достать бутылку коньяка. Кто-то куда-то сбегал и принес. Наблюдавший эту сцену израильтянин сказал мне: "Ну, вам пока можно не уезжать".
 
***
Рассказывает Роман КарцевПриехал я в свою родную Одессу на "Юморину". Жил в гостинице "Красная", это лучшая гостиница города. В отдельном люксе. Каждый день мне меняли полотенца, и я от души радовался за наш высокий сервис. Прохожу как-то мимо дежурной по этажу, рядом с ней стоит горничная. Дежурная здоровается со мной, а когда я прошел, говорит горничной: это наш земляк – артист Роман Карцев.
– Какой артист?
– Ну тот, что раки: маленькие – по три, большие – по пять.
Слышу, горничная ей говорит:
– Что же я ему каждый день полотенца меняю? Я же думала, что это иностранец.
***
Звоню из Москвы в Одессу:
– Алло! Это Одесса?
– Пока еще да, – отвечают из трубки.
 
***
Рассказывает Аркадий Хайт. В 1976 году страна отмечала всенародное событие – 70-летие Леонида Ильича Брежнева. Геннадий Хазанов был среди приглашенных артистов для выступления на юбилейном банкете с монологом учащегося кулинарного техникума. Брежнев обожал эти монологи. По мере приближения события Гена очень волновался.
– Знаешь, – сказал он мне, – как-то неудобно получается. Встаю и ни с того ни с сего начинаю барабанить этот монолог. Может, надо пару слов от себя, поздравить?
Я отвечаю: у них там протокол, отсебятина запрещена. Ну, пару слов, наверно, можно. Например: "Дорогой Леонид Ильич, Вам сегодня исполнилось 70 лет. Вы на целых 11 лет старше советской власти, а выглядите гораздо лучше, чем она". Гена рассмеялся и больше ко мне не приставал. Через несколько дней в ЦДРИ мне шепотом рассказали это как новый анекдот про Брежнева.
 
***
Рассказывает Григорий ГоринМы с Аркановым принесли на радио для юмористической передачи "С добрым утром!" свою первую юмореску. Было это в те годы, когда на ТВ не очень жаловали еврейские фамилии и физиономии тоже. Редактор прочитал и одобрил. Но больше всего он смеялся над нашими подписями под юмореской: Аркадий Штейнбок и Григорий Офштейн. Отсмеявшись, он сказал:"Ребята, такого даже при царе не разрешали. Придумайте себе псевдонимы". Так мы стали Аркановым и Гориным. А потом Владимир Войнович дал шуточную расшифровку моей новой фамилии: (ГОРИН) Гриша Офштейн Решил Изменить Национальность.
***
Хохол и еврей подходят к стойке, заказывают по 150 граммов водки и два огурца. Приносят им водку и огурцы – один большой, другой маленький. Они чокаются, выпивают, еврей хватает большой огурец и с хрустом его жует. Хохол говорит:
– Вот ваша нация еврейская! Всегда побольше норовите ухватить. За это вас и не любят…
Еврей спрашивает:
– А ты какой взял бы?
– Маленький!
– Ну так и бери…
***
Одесса. Старый еврей стоит, облокотившись о парапет, и смотрит на траурную процессию. К нему подходит знакомый:
– Изя, ты что, тёщу похоронил?
– Нет, жену…
– Tоже неплохо…
***
Если вроде бы умный собеседник не слушает никаких ваших доводов, не огорчайтесь: просто он – тоже еврей.
 
***
Рассказывает Пинхос Фридберг (Из цикла «Лахн из гезунт», Вильнюс). В январе 1962-го меня, тогда еще совсем молодого специалиста, вместе с начальником, уже весьма опытным специалистом, Симоном Соломоновичем Фелом, послали в командировку в Москву на какое-то совещание в 5-е Главное управление Министерства обороны, что на Ленинградском проспекте. Всем участникам были забронированы места не в каком-нибудь «Колосе» на ВДНХ, у черта на куличках, а в гостинице «Центральная».
Добрались до Москвы фирменным поездом «Литва» и прямо с Белорусского вокзала пешком с небольшими портфелями в руках потопали на совещание. После его окончания пошли бродить по Москве. Около 10-ти вечера, еле волоча ноги, добрались до гостиницы, заполнили стандартные «листки прибывающего», получили ключи от трехместного номера и тут же завалились спать. Третья кровать оставалась свободной.
Спали как убитые. Около четырех утра раздался телефонный звонок и крик: «Але, это Красноярск? Это коммутатор завода? Соедините с начальником отдела снабжения». После небольшой паузы крик продолжился: «Ремни для крана достал, завтра обещали отгрузить. Шкивов пока нет, сегодня пойду к директору». Я приподнялся и посмотрел на кричащего. Это был сухощавый старик, лет под 70. Затем я повернулся в сторону Симона Соломоновича со словами: «Бляха-муха, не повезло. Попали в номер со снабженцем».
Старик услышал мои слова и с обидой произнес: «Я – не снабженец, я – писатель». Хотя я страшно хотел спать, моя реакция не заставила себя ждать: «Тоже мне, Лев Толстой». Старик ничего не ответил. В семь утра, когда мы встали, он подошел ко мне с небольшим чемоданчиком, достал из него толстенную книгу «Путь Сергея Лазо» и, помахивая ею перед моим носом, угрожающим тоном сказал: «Я был комиссаром отряда Сергея Лазо. А теперь, как коммунист, помогаю родному заводу достать фондируемые детали».
Внутреннее чутьё мне подсказало, что запахло жареным, и, на всякий случай, я сказал: «Вы уж насчёт Толстого извините. Это я спросонья». Но не тут-то было. Старик захватил инициативу и стал допытываться, где я работаю и не являюсь ли случайно членом партии? На что я ответил: «А зачем это вам?» Последовал ошеломляющий ответ: «Я сегодня напишу письмо в вашу партийную организацию и потребую, чтобы они обсудили ваше поведение». Как вы понимаете, только этого не хватало бедному еврею. Я еще раз извинился. Но и это не помогло. Старик пошел к администратору гостиницы, и, помахивая книгой, словно кирпичом, добился, чтобы ему показали «бумажку», которую я заполнил при получении номера. Там в графе «место работы» стояло п/я Р-6856.
Письмо он, конечно же, написал – и я имел «кадохэс». Теперь я вас спрашиваю: могу я после этого любить Толстого?
***
В начале 1978 года мне предложили занять место заведующего кафедрой вновь созданного университета. Это был тот случай, когда блат и три моих плюса (доктор наук, член партии и допуск к совершенно секретной работе) перевесили единственный минус – 5-й пункт. Хорошо помню свою десятиминутную беседу с первым секретарем обкома Леонидом Герасимовичем Клецковым. Знакомясь, я сказал ему, что у меня трудно запоминаемые имя и отчество – Пинхос Шаевич. Последовал ответ: раз мы берём вас на работу, значит, придется запомнить. Об этом человеке у меня остались самые приятные воспоминания.
Из обкома я понес свои документы начальнику отдела кадров университета. Звали его Иван Данилович, был он полковником в отставке и Героем Советского Союза. Несколько минут он внимательно вчитывался в данные моего паспорта, словно перед ним стоял марсианин, затем достал лупу и стал разглядывать, нет ли подтирок. Мои имя и отчество показались ему очень странными. И он с детской непосредственностью задал прямой вопрос: «Как вас зовут на самом деле?»
Ответ не заставил себя ждать. «Иван Данилович», – ответил я. У него отвисла челюсть. Мы хорошо поняли друг друга.
***
Рабинович купил своему пятилетнему сыну ежика.
– Папа, а как с ним играть?
– Как хочешь, так и играй.
– Как хочешь – жалко...
***
Автор, написавший комментарий к Торе, приносит раввину свой труд и спрашивает, на кого у них в городе можно рассчитывать как на возможных покупателей книги. Раввин долго размышляет, а потом говорит:
– На Натана Штейнберга.
Автор идет по указанному адресу и находит там откровенного грубияна, который, услышав о книге, принимается громко ругаться:
– С ума он, что ли, сошел, этот ребе? Он же знает, что я вообще на древнееврейском не читаю!
Автор возвращается к раввину и просит объяснить ему, в чём дело.
– Ну да, – говорит раввин смущенно. – Но ведь то, что вы тут написали, принадлежит не вам, а Штейнберг – единственный у нас в городе скупщик краденого.
***
Однажды в реке возле польского города Хелма выловили разложившийся труп мужчины. Одна женщина, чей муж пропал несколько недель назад, обратилась к раввину с предположением, что это может быть труп ее благоверного. И попросила выдать ей бумагу, что она, следовательно, является вдовой. Раввин засомневался:
– Откуда вы знаете, что эти останки, которые и опознать-то нельзя, принадлежат вашему мужу? Может быть, у него были какие-то особые приметы?
Женщина (после долгих раздумий):
– Да! Он был заикой.
***
Художники Ури Лессер и Макс Либерман некоторое время дружили. Потом они поссорились. Однажды Либерману передали, что его бывший приятель хвастается, будто автором нескольких работ, подписанных Либерманом, на самом деле является он, Лессер.
– Покуда он утверждает, что написал мои картины, мне не из-за чего волноваться, – невозмутимо ответил Либерман. – Но если в один прекрасный день он заявит, что это я написал его картины, тут уж подам на него в суд!

Источник:Dor le Dor | Оцените статью: +50

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

stein

14 марта 2015 12:57
Супер! Побольше бы такого.
1

Добавление комментария