Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Власовцы из Реутова, или Мой «личный» полковник КГБ

Лина Торпусман, Иерусалим

Приблизительно в середине 90-х годов в русскоязычной прессе Израиля было опубликовано объявление следующего содержания: «Граждан, располагающих информацией о деятельности советских спецслужб, направленной против безопасности Государства Израиль, просят позвонить по телефону № …». Никакой информацией о деятельности спецслужб не располагаю, но обращение это мне кое-что напомнило. 


Года через два после войны на протезный завод подмосковного Реутова привезли группу из 8 -10 бывших военнослужащих РОА – армии генерала Власова. Трудоустроили. Иные, как Федя Зайцев, вели себя тихо, работали. Хотя пил Федя по-чёрному и однажды замертво упал в своей комнате. 

Другие… Их было трое, Двоих знала очень хорошо. Они высекли в моём детском сознании убеждённость: предатель и антисемит – одно и то же. 

Кузьма Стольников хвастался перед мужиками, как в Белоруссии летом сорок первого он направил группу спасавшихся евреев («Раскартавились – «Товагищ боец, куда нам бежать?!») – прямёхонько на минное поле. - «Так они вместе с бебехами и полетели вверх – на небо!», - со смаком завершил он рассказ. Был Кузьма степенен, хозяйственный, не пил вовсе, хороший семьянин, преданный отец и муж. Рыдал на похоронах жены, больше не женился, остался при внучке и младшей дочке, которую парализовало в 22 года. Языком зря не молол, про подвиги свои рассказывал в году сорок восьмом, среди своих. Мой папа услышал случайно. Но внучку свою Кузьма воспитал соответствующе. В первом-третьем классе она в стае кидалась на нашу старшую дочь, но после нагоняя от учительницы с готовностью извинялась раньше всех и усердней всех. Чтоб через неделю-другую напасть снова, но уже похитрее. Кузьма – враг опасный и потаенный. Распиравшую его злобу, как жало, выпускал редко, при подходящих обстоятельствах. «Давай её убьём», - предложил он дружку в два часа ночи, когда мама дежурила одна по всему заводу. Мама стала колотить в дверь телефонной станции. «Да ты что-о, я пошутил», - улыбался Кузьма и маме, и вышедшей на стук телефонистке. 

Мы жили с ним в разных домах, а со Стёпкой Руденко почти девять лет каждый день встречались в одном бараке. В 1960 г. стёпкин шурин, тоже власовец, в пьяной драке проломил ему череп гирей от настенных часов. И стал Стёпка с той поры инвалидом Отечественной войны. «Нечего без очереди лезть, давай удостоверение показывай», - привычно шумели пенсионерки, бывшие прядильщицы и ткачихи, каждому, кто представлялся ветераном войны. - «Вот оно, моё удостоверение», - рыдающим голосом выговорил Стёпка и, здоровый, высокий, наклонил розово-пульсирующую голову к низеньким фабричным бабкам. – «Иди, милок, иди», - отшатнулись те. 

И припомнился мне ещё один пульсирующий розовый череп. 

В 35 км от Житомира находится деревня Вьюнки. Давным-давно жила во Вьюнках единственная еврейская семья. Большая крестьянская семья Штейманов. Были все они русоголовы, высокого роста, широкоплечи. В середине 60-х зашли мы с мамой в Житомире к Григорию Штейману. За столом сидел могучий, красивый немолодой человек. Искалеченный в Сталинградской битве, одноглазый, со страшно пульсирующей розовой головой, он был одухотворён благородным достоинством. Его мать Хая (сестра маминой мачехи Эни), сестра с детьми, семья брата, 16 родных вместе с ещё несколькими еврейскими семьями, поселившимися позднее в конце 20-х – 30-е годы, остались лежать во Вьюнках. Неизвестно где. Но соседи подсказали, КТО должен знать их могилу. Григорий вместе с братом Кивой, тоже фронтовиком, в четыре кулака принялись допрашивать односельчанина Яценко. Тот указал место – за сараем. Все погибшие, родные и соседи, были перезахоронены на еврейском кладбище в Каменном Броде. 

Яценко, отсидев 11 лет, руководил впоследствии баптистской общиной Житомира. 

Кива назвал именами погибших дочерей - Фира и Женя – обеих девочек, родившихся во втором браке. Дети, внуки, правнуки Кивы и Григория живут в Израиле. Хотя видела я Григория единственный раз, запомнился он мне на всю жизнь. 

… Вначале я посмеивалась над стёпкиным «ветеранством», но после увиденного в очереди – его рыдание без слёз и сострадание-жалость фабричных, - смешки мои пропали. И ещё мне не давала покоя голова Штеймана. 

Несколько раз Стёпка орал на весь барак, что в концлагере он убивал евреев десятками и сотнями, а однажды пообещал и меня бросить под электричку. 

Барак учил многому, дипломатии тоже. 

Проживала в городе чета Петуниных. Жена-продавщица взвешивала фрукты вместе со своей рукой, дававшей ей от каждого покупателя граммов по сто и более вишни-черешни. Муж-милиционер, взяточник и орденоносец (орден Красного знамени за отличную службу в милиции) был приглашён в барак в качестве эксперта для осуществления жизненно важной задачи – выселения нас за 101-й км как хулиганов и социально опасный элемент. Под лозунгом «евреям в новом доме квартиры не дадим!» всей операцией руководил парторг завода. Из 15 комнат барака Петунина поили-угощали в шести. Нам он улыбался, уверял, что всё будет хорошо, он защитник закона и справедливости. Увидев, что он выходит после попойки из комнаты Руденко вместе с хозяином, я подошла к ним и при защитнике закона («моя милиция меня бережёт») сказала Стёпке: «Ты… предатель. Ты мне ничего не сделаешь. Скажи спасибо, что тебя не трогают и дают дышать не земле, которую ты предал!»… 

Стёпка страшно побледнел и… промолчал. Дело о нашем бесчинстве дошло до суда. Шесть семей (в том числе Стёпка) слёзно просили суд оградить их от нашего терроризма (именно так). Петунин, орденоносец-взяточник, свидетельствовал, что мы с мамой в его присутствии ругались грязной площадной бранью. Но другие шесть семей подписали свидетельство, что мы не хулиганы, и, к счастью, судья Белоусов оказался человеком. Он отказал в доверии блюстителю порядка, и нас не оштрафовали и не выселили. 

В конце нашего пребывания в той стране Стёпка даже попытался мирно заговорить со мной. 

И был третий – Чумаченко. Мама слышала его рассказ работягам в курилке, как он, прежде чем сдаться немцам, убил в бою еврея-комиссара. Жизни от того не было, всё, гад, кричал: «Вперёд, вперёд», а сам норовил сзади быть. Вот Чумаченко справедливо и выпустил ему в бою пулю в спину. Рабочие, а среди них были и участники войны, и инвалиды, слушали оборотня и предателя молча, без возмущения. Одно чувство объединяло всех. 

Мама ничем не выдала себя, что слышала, но, придя домой расстроенной и потрясённой («все молчали»), плакала. Наверное, и Иосифа, её младшего брата, так же убили – в бою, в спину, «свои». И он еврей и комиссар батальона, и он кричал «Вперёд!» И хотя блондин, и голубоглаз, да чумаченки распознали. А «свои» молчали. Я её уверяла – да нет, под Можайском шли страшные бои, успокойся, Иосиф погиб от немецкой пули. Но у меня самой такой уверенности нет. 

Для душевного равновесия вспоминаю несколько случаев, когда и евреи убивали «своих». 

Захар Линчук, бондарь из Новоград-Волынска, попал в часть, укомплектованную, в основном, из уголовников. Хотя и чернокудрый, но курносый, внешне не похожий на еврея, он неважно говорил по-русски. Кряжистый, могучий, сорока с лишним лет, Захар смекнул, что среди этих ребяток ему лучше помалкивать. Он отрастил бороду, и, прикинувшись глуховатым, стал косить под старовера. «Давно я к тебе приглядываюсь, батя, - подъехал к нему как-то сослуживец, - и вижу, что и тебе тут всё противно, как и мне. Давай к немцам махнём, вместе жидов бить будем, а?» Захар согласился. «Ни одного немца не убивал с таким удовольствием, как «напарника», - рассказывал он спустя многие годы. 

Но те трое с Реутовского протезного завода жили. 

9 мая 1975 г. в день 30-летия Победы, Стёпка пуще обычного мощным речетативом ревел на всю улицу – всё-всё он помнит. Как ребят вели на расстрел – помнит, и как его ранило – помнит, и опять совал в лицо сердобольным бабкам свою «искалеченную на фронте» голову. 

… Лёша! Вот с кем мне надо встретиться и рассказать обо всей троице – Кузьме, Стёпке и Чумаченко. Сколько часов мы провели вместе, своей компашкой в 8 – 10 классах. Походы на пруд, прыганье в снег с крыши, разговоры, обсуждения фильмов и ХХ партсъезда. Он даже был моим «козлом» - высокий Лёша стоял согнувшись, опираясь руками на выдвинутую вперёд ногу, а я прыгала через него на потеху нашей междворовой компашке старшеклассников. 

http://newswe.com/Johnie/516/tor2.jpg
Мы с Лёшей, будущим полковником КГБ. Истра, август 1961 г. Солнце слепит глаза... 

А тот поход на Истру… Уже позднее. Речушка была неширокая и мосток крепкий, но без перил. Не зная ещё тогда, как отвратительна моя вестибулярка, я вступила со всеми на мосток. Все перешли реку и недоуменно оглянулись на меня. «Ты чего? Не бойся. Иди». – «Не могу, голова кружится». Лёша в несколько прыжков оказался рядом и за руку свёл на берег. А однажды он прочитал мне любовные стихи, посвящённые девушке, впоследствии ставшей его женой. Я жутко возгордилась его доверием. Он закончил факультет журналистики МГУ и пошёл работать в КГБ. К 1975 г. Лёша уже был майором госбезопасности. 

Мы давно не виделись, и я шла на свидание озабоченная из-за неприятной причины встречи и оживлённая – хорошо, что увижу Лёшу, ужо поговорим. 

Он был в помещении почему-то в чёрных очках, и после первых «привет- привет» чёртик дёрнул меня спросить, а сколько получает майор КГБ? – «150», - ответил он не сразу. Неправда, у них машинистка получала сразу 230 плюс разные надбавки. Ну, да, ему неудобно сказать правду мне, пришедшей на встречу в простом, дешёвом пальто. Чёртик продолжал дёргать за язык, и я начала болтать (всё-таки майор КГБ, да ещё свой парень) о не совсем общеизвестных вещах. Он поразился: «Да ты что? Да кто тебе это сказал?!» Что?? Стоп. Проверим. Я продолжала болтать без всяких чертей, осознанно и рассчитанно. Тра-та-та, ты майор КГБ, а я так, сбоку бантик, а ты вот это знаешь? На, слушай! «Офонареть, да откуда ты это знаешь?» А вот это тебе известно? Известно? Тра-та-та-та…

Болтала я много, сомнений больше не было. Лёша у меня выпытывал, с улыбкой, в сущности, допрашивал. Если и не по наитию, а вследствие полученных уроков актёрского мастерства – играл он мастерски. Я восхищалась им. Смущение, растерянность, недоумение, неосведомлённость даже в том, о чём вещали «вражеские голоса». Вот это лишнее, переиграл. Разумеется, я не назвала ни одного имени и себя не подставила, не призналась, что слушаем «голоса». «Откуда знаю? Да ты что, я ведь на толкучке, в читальном зале весь день народ крутится. Какой народ! Какие речи! Дай бог хоть что-то запомнить, а не то, кто сказал». 

Потом мне всё резко надоело, и я предложила товарищу школьной поры прекратить «ваньку ломать». «И если ты, Лёшенька, диктофон с собой принёс, то напрасно. Ничего интересного он не запишет». Он как-то осёкся и так изменился в лице, что, внутренне сжавшись, я, смеясь, подстраховалась: «Не вздумай меня с лестницы сбросить. Мои ведь все знают, куда я пошла». Он тоже засмеялся и по-деловому осведомился: «Так зачем звала?» 

Кузьма Стольников… Стёпка Руденко… Чумаченко… Убийцы, предатели… Ты ведь имеешь доступ к документам. Проверь их дела, их судить надо. Я понимала, что всё напрасно, что ничего он не сделает, что его интересуют сионисты, а не фашистские ублюдки, что в лучшем случае мой рассказ ему безразличен. Но я цеплялась за призрачную возможность покарать убийц. Он что-то рассказал о деятельности КГБ по розыску нацистских преступников, «наши ребята сделали». Он стал вяловат и медлителен в речи, встреча заканчивалась. 

- Лина, - напоследок неожиданно прямо и резко спросил он, - ты как к Израилю относишься? 

- С большой надеждой, Лёшенька, - искренне ответила я. 

Он обещал позвонить и, конечно, не позвонил. А сделать что-то по розыску документов кровавой троицы он и не обещал. Больше мы не виделись. Говорили, он дослужился до полковника. Когда в «Правде» появлялись серые антиизраильские статьи за подписью Л. Михайлов, мне всегда казалось, что это лёшины изделия. Он помог мне избавиться от остатков веры в КГБ, от всех иллюзий в отношении данной конторы. Полковник КГБ Алексей Михайлович Д., сам того не ведая, здорово помог мне в борьбе с соседом-хулиганом. 

Жил в Реутове Герой Советского Союза Шерстнёв (Павел?) С его сыном Геной мы соседствовали по новой, после барака, квартире. Сжигаемый туберкулёзом, нигде не работавший, Гена «озоровал». Говорили – когда приходили с жалобой на Шерстнёва, в горсовете уточняли: на кого жалуетесь – на отца или сына? 

Чтоб доказать свою значительность и силу трём домам сразу и скопом напугать всех, Гена неделю подряд водил из питомника собак одна страшнее другой. Огромные чёрные доги, овчарки, боксёры, ещё какие-то псы без намордника, рыча и лая, бегали окрест. Жильцы, пробираясь к своему подъезду, улыбались и собаке, и Гене, тихо негодуя на безопасном расстоянии. Одна из таких зверюг взяла в рот мяч наших детей, и от него вмиг остались разноцветные лоскутья. Как бы жена Гены, Рита, нравом подстать ему, а здоровьем много гуще, пообещала купить новый мяч. «Не надо», - как бы возражала я. Ведь ни за что не купит, так пусть выглядит, будто мы сами отказались. Обходила я Генку, как могла, обходила. И не обошла. 

http://newswe.com/Johnie/516/tor2.jpg
Август 2004 г. Бывшая наша хрущоба в Реутове. Тот самый подъезд. Скамеек у подъезда 
уже нет. У входа стою я, гостья-израильтянка, с хорошим соседом Геной Ивановым 


Окно нашей кухни нависало над двумя скамьями, стоявшими у входа в подъезд. Слышимость была полная и взаимная – мы слышали, о чём вполголоса говорили на скамейках; они – чирканье спички на кухне. Стояло лето 1981 г., и наши девочки 10 и 7 лет, весело переговариваясь, шли домой. «А вот б…ди еврейские идут», - прямо в лицо детям громко объявил Генка, и я вышла к нему. Все женщины с лавочек немедленно разошлись по неотложным делам. Я обратилась к нему с вежливым, идеологически правильным вопросом: «Почему Вы против политики нашего правительства, неизменно выступающего за дружбу между народами?» Он не поддержал моего культурного, идеологически выдержанного тона. «А ты!!! - заорал он так, что его хорошо было слышно на последнем этаже последнего подъезда притихшей хрущобы. – Уезжай в Израиль!!» Ах, этот совет – посыл – приказ… Несколько раз приходилось мне слышать, как евреи при этом приказе уверяли, что Советский Союз – их страна, и они имеют такое же право жить на родине, как и посылающий. Или это их личное дело, а не грубияна. Я в таких случаях либо надменно отмалчивалась ( не могла же я вслух признаться, что и сама целую вечность хочу того же), или отвечала по второму варианту. 

Но тогда с Генкой меня прорвало, я приняла тон неприятеля. «А ты!! – ответила я так, что полдома меня слышали без сомнения, - меня выпусти!» Он опешил и спросил почти нормальным голосом: «А кто тебя не выпускает?» - «Ты! – отвечала я в прежней тональности (в мозгу – твоя страна), - Пойдём в КГБ (в мозгу – к Лёше) и спросим – выпускают нас или нет. Выпустят – я лишнего часа с тобой не буду!» 

Наш диспут по политико-национальному вопросу начался на совершенно опустевшем дворе, а закончился при многочисленных слушателях. После слов «А ты меня выпусти» дом ожил, из многих окон по пояс высунулись любознательные дамы. Позднее двор постоянно шушукался, замолкая при нашем приближении. Двор прозрел, увидев, какие змеи-сионисты затаились на втором этаже. Но Генка притих. Хотя в КГБ за разъяснениями мы с ним не пошли, он поверил – ИХ не выпускают. 

… И выпустили, наконец. 

В нашем единственном на всей Земле еврейском доме недостатков хватает. Но посреди раскалённой страны гордо и спокойно отметим – в спину в бою здесь не стреляют. И пока бой не окончен – да будет так. 

Источник: http://newswe.com
  • 1-01-2016, 20:04
  • Просмотров: 3944
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 85
     (голосов: 20)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.


    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • 26 июня  Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • 3 января Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • 26 декабря  Efim Mokov Германия
  • 25 ноября   Mikhail German США
  • 10 ноября   ILYA TULCHINSKY США
  • 8 ноября Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список