Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

СКРИПКА, ИЛИ ЛИЗАВЕТА

 

Все предки Айзика были балаголами. Айзику эта профессия не досталась, так как балаголы исчезли из быта местечка, но при лошадях он остался. Каждая уважаемая контора в Краснополье имела лошадей, и Айзик работал конюхом в самой уважаемой конторе – в банке. Лошадь нужна была банку для перевозки денег, и посему, Айзик был не только конюхом, но и инкассатором, собирая деньги с маленьких магазинчиков по всему району. Кроме этого он весной и осенью распахивал огороды всем банковским работникам, получая за это пару бутылок дешевого вина. Банковскую лошадь звали Лизавета. Конюшни у банка не было, и Лизавета стояла у Айзика в сарае, в котором еще от деда остался загон для лошади. Никто Айзику за это не доплачивал, и считалось, что так положено. И Айзик не спорил. Ему даже было приятно, что у него во дворе стоит лошадь, как это было у его отца. Жена Айзика Двося не особенно радовалась этому, но молчала: лошади выписывали сено и комбикорм, и от этого кое-что перепадало и корове Айзика. Перепадало не в смысле того, что забирали часть корма от Лизаветы, а в смысле того, что приобретая для лошади корм, Айзик заодно покупал его и для коровы, и эти дефициты доставались ему без хлопот, как всем остальным. Вечером, возвратившись, домой, Айзик распрягал лошадь и оставлял ее на дворе, отдохнуть после рабочего дня: приносил из колодца ведро свежей воды, накладывал в телегу большой ворох сена и на краю телеги клал буханку хлеба, купленную по дороге. Хлеб лошадь брала после воды, и только потом принималась за сено. Сам он садился на крыльцо, скручивал из газеты самокрутку и тоже отдыхал. Табак у него был самый дешевый, и поэтому это был не отдых, а сплошной кашель. Но такое времяпровождение Айзик любил и, пока Двося готовила ужин, он так сидел, смотрел на лошадь, медленно жующую сено, и вспоминал. Вспоминалось разное: и плохое, и хорошее, но всегда эти воспоминания были связаны с лошадьми. То вспоминался отец, садящий его маленького верхом на лошадь, то вспоминалась война, переход через Сиваш и усталая лошадь, тянущая их пушку-сорокапятку, а то вспоминалась свадьба и их свадебная бричка, запряженная тройкой лошадей, которых отец одолжил, у прикочевавшего в ту осень в Краснополье цыганского табора... Многое вспоминалось в эти часы Айзику. Двося, у которой ужин был готов еще с утра, не спешила звать Айзика к столу, зная, что эти минуты для него дороже всякой еды. Она ждала, когда он докурит самокрутку, встанет с крыльца, и, потянувшись, как после сна, спросит:

– Двося, ты, наконец, приготовила еду? Или мне пойти на ужин к Хаше? У нее сегодня а бульбэ мит селедке. Я, когда мимо проезжал, она приглашала.

– Обойдемся без Хаши, у нас тоже бульба с селедкою. У нее селедка за пятьдесят копеек, а у нас за рубль! – спокойно отвечала Двося, не обижаясь на мужа, ибо эти слова повторялись ежедневно, и были своеобразным преддверием к ужину.

Хаша когда-то была ее соперницей за сердце Айзика, но это было давно, до войны, и сейчас все разговоры о Хаше были шутками Айзика.

Повторялась это каждый день, и Двося приблизительно знала, когда Айзик подымется с крыльца и окликнет ее. К этому времени она вынимала из печки картошку, чистила селедку и ставила миску со сметаной: обычный ужин Айзика... Но однажды все положенное время прошло, а Айзик продолжал сидеть на крыльце. Докурив одну самокрутку, он делал следующую, докурив и ее, не останавливался, а начинал скручивать новую... Двося, наблюдавшая за ним из окна, не выдержала и сама вышла во двор.

– И что это ты сегодня кушать не идешь? – спросила она. – Может, Хаша тебе блинчики с мукой сделала на ужин?

Айзик молча посмотрел на Двосю и ничего не сказал, продолжая жевать зубами край самокрутки.

– Болит что? – забеспокоилась Двося.

– Болит, – сказал Айзик, не вынимая изо рта самокрутку.

– Что? – спросила Двося.

– Душа, – сказал Айзик

– И из-за чего она у тебя болит? – спросила Двося.

– Машину дали банку, – сказал Айзик и опять замолчал, отрешено глядя на Лизавету.

– Ну и что? – спросила Двося и добавила: – Говори уже, что случилось! С тебя слово вытянуть, все равно, что от козла молока надоить! Говори!

– Райкомовского «козла» нашему банку дали, а им «Волгу» прислали, – сказал Айзик.

– Я это уже второй раз слышу, про машину, – сказала Двося.

– И ничего не понимаешь?! – удивился Айзик.

– Нет, – сказала Двося.

– А бабэсэ коп! – сказал Айзик. – Бабья голова!

– Хорошо, – сказала Двося. – Я – а мишугинэ! Так объясни умный дураку!

– Лизавету от нас забирают! – сказал Айзик. – Завтра ее в Могилев на мясокомбинат надо отвезти. Райпотребсоюз туда машину за колбасой посылает, и на ней надо мне завести Лизавету.

– А глог цу мир! – ойкнула Двося и растеряно посмотрела на Айзика.

Лизавета, услышав свое имя, оторвала голову от сена и вопрошающе посмотрела на Айзика. И Айзик посмотрел на лошадь.

– Два раза она меня от смерти спасала: от волков мы с ней ушли из-под Пильни, километров двадцать за нами гнались и дальше б пошли, да Федька-тракторист на тракторе их испугал, возле Ясенки. Бок ей разодрали, а ушла. А потом от бандитов спасла. Еле живого домой привезла. Думал тогда, что умру: не надеялся выжить. А подняли врачи. Пузенков говорил, полчаса опоздал бы, и кровь вся ушла бы! Я не помню, как ехал, без сознания был, а она привезла! – Айзик мокрыми глазами посмотрел на Двосю и сказал: – А ты про ужин говоришь?

– А может, купим Лизавету, – сказала Двося.

– Думал я про это, – сказал Айзик и вздохнул. – А деньги где возьмем? Двух сотен, что в подушке лежат, не хватит!

– Тебе же управляющий обещал дать кредит на ремонт крыши, – сказала Двося, – так возьми! А мы со старою крышею проживем! Не привыкать тазы ставить.

– А я и не подумал! – обрадовался Айзик. – А бабэсэ коп, а клутэ коп! Бабья голова – умная голова! – он ожил, засуетился и сразу стал собираться к управляющему.

– Ночь на дворе, – растерялась Двося. – Может, завтра с утра поговоришь с ним!

– Пока завтра ждать, можно штаны потерять! – сказал повеселевший Айзик и побежал к Моисею Семеновичу, который жил на другом конце Краснополья.

В тот вечер вопрос сразу не решился, Моисей Семенович сказал, что подумает, и ночь Айзик провел в тревоге, но утром Лизавету не отправили в Могилев. Потом Айзик еще целый месяц ходил по всяким начальникам, так как Моисей Семенович сам ни на что не решался, и неизвестно чем бы это дело кончилось, если бы, в конце концов, приехавший из области заместитель управляющего областным банком не сказал, что Айзик заслуженный работник и нечего городить огород на пустом месте, и велел вручить ему подарок за его труд на пользу банковского дела – лошадь Лизавету!

– А гой, бат а гутэр мэн! – говорил о нем Айзик. – Не еврей, а хороший человек.

А вспоминая управляющего, махал рукой и говорил:

– Чтоб он на что-то решился, волк в лесу должен издохнуть!

– Не кричи, – заступалась за управляющего Двося. – Слава Богу, что хоть не отправил сразу Лизавету! А за Ивана Даниловича молиться буду!

– И детям накажу, – добавлял Айзик.

Успокоенный после борьбы за Лизавету, Айзик думал, что все его заботы кончились, и он сможет дожить с Двосей свой век в спокойствии. Но жизнь, как мешок в дырках, одну залатаешь, из другой сыпется. Открылась Америка и там одним из первых оказался Айзика брат Бенема, который туда уехал из Гомеля. И ниточка потянула за веревочку. Айзика дочка Соня прикатила из Костюковичей с криком:

– Папа, надо собираться! Все едут!

И опять возник вопрос с лошадью.

– А куда Лизавету мы денем? – сказал Айзик. – Без нее никуда не поеду!

– Хорошо, мы закажем ей пароход! – фыркнула Соня и сказала: – Что ты говоришь, папа? Куда ты поедешь с лошадью?!

– Не делайте из меня сумасшедшего, киндерлах, – сказал Айзик. – Пока жива Лизавета, я буду здесь! И больше на эту тему не будем говорить!

Лизавета к этому времени постарела. Айзик уже не запрягал ее в телегу, и она, как и он, вела тихую пенсионную жизнь. Утром Айзик вел ее на край местечка, на ничейный лужок за Филипповым домом, вечером забирал, и это стало для него незаменимым ежедневным ритуалом. И ничего в своей жизни он не хотел менять.

Но наступление не прекращалось: все требовали сдать куда-нибудь Лизавету и ехать. С Костюковичей стал приезжать каждую неделю зять Додик, который раньше приезжал в Краснополье только на большие праздники, и разговоры в доме шли только об Америке. Даже Двося перешла на сторону детей и говорила, что Лизавету оставит знакомым, которые будут за ней смотреть, как за родной.

– И только мы скроемся с глаз, отдадут ее на мясокомбинат! – не соглашался с ее доводами Айзик. – Кому это надо – старая лошадь?!

– Ее по старости не возьмут на мясо, – замечал зять.

Время шло, все потихоньку уезжали, а Айзик оставался на месте.

– Внуков хотя бы пожалел, – бурчала Двося. – Извелись все!

– Не станет Лизаветы, тогда и поедем, – говорил Айзик. – Не убежит ваша Америка!

– Что-то надо делать с твоим папашей, – говорил каждый раз Додик, возвращаясь от тестя.

– А что сделаешь? – разводила руками Соня. – Надо ждать. Лизавета не вечная.

– Нас переживет! – бурчал Додик. – И вообще, Америку могут закрыть! Все поговаривают уже про это. Или ваш дядя умрет, и тогда вообще не к кому будет ехать! В каждом письме пишет, что болеет!

– Папу не переубедишь, – безнадежно говорила Соня. – Он на этой лошади помешался.

Эта проблема не давала им покоя, и они делились ею со всеми, прося совета, и получили его неожиданно от железнодорожника, любителя-охотника, живущего в их доме. Они не то, чтобы дружили, но знались: если куда надо было подъехать, он доставал им билеты, время от времени подбрасывал их на своем «Москвиче» на рынок, изредка продавал им зайчатину и часто перехватывал деньги до зарплаты.

– Додик, – сказал он, – не строй проблему на пустом месте. Застрели эту клячу – и все!

– Какой из меня стрелок?! – сказал Додик. – Я в армии ни разу не стрелял: в стройбате служил. Это ты охотник! Может, поможешь?

Железнодорожник подумал и сказал:

– Подари мне «Зауэр»! Всего за двести рублей отдают, и я уберу твою проблему.

– А что это «Зауэр»? – спросил Додик.

– Ружье немецкое, – сказал он. – Вадик Перлин из комунхоза уезжает в Израиль и продает. Считай, бесплатно. В хорошее время семьсот стоит. И не достанешь.

И Додик купил...

Лизавету застрелили днем, в будний день, когда она спокойно паслась на лугу за Филипповым домам... Вокруг никого не было. Филипповым домом называли развалины бывшей помещичьей усадьбы. По вечерам и в выходные там играли дети, но в средине дня, в будни, их там не было. Ближайшие дома были сравнительно далеко от этого места, и если кто в них был, то глухие старики. И выстрела никто не слышал.

Выстрел был меткий, охотничий, в ухо. Но в милиции решили, что баловались с ружьем дети. И никто никого не искал.

После гибели лошади Айзик как-то сразу сдал, постарел на глазах: поседел, сгорбился, стал заговариваться и забываться, а потом вообще перестал говорить, издавая вместо слов непонятное бормотание.

Боясь за здоровье Айзика, Додик ежедневно звонил в Нью-Йорк дяде Бенеме и метался между Краснопольем и Москвой, пытаясь ускорить отъезд. Что-то куда-то писал, что-то кому-то объяснял, и через несколько месяцев они улетели в Америку.

Айзик на все хлопоты с отъездом не обращал никакого внимания, но послушно делал все, что его просили. Во время перелета он ни на минуту не вздремнул, сидел, о чем-то сосредоточенно думая, потом пытался что-то спросить у Двоси, но она ничего не поняла в его бормотании, и он, безнадежно махнув рукой, замолчал. Он молча вышел из самолета и так же молча сидел во время оформления документов, и только выйдя в зал ожидания и увидев в толпе брата, вдруг, неожиданно для всех, побежал ему навстречу и закричал громко и отчетливо, пугая зал:

– Бенема, а лошади в Америке есть?

– Есть, – закричал в ответ ему Бенема и... заплакал.

 

Марат Баскин 

Источник: http://magazines.russ.ru
  • 12-08-2016, 09:10
  • Просмотров: 1353
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 68
     (голосов: 5)

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.


    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • 26 июня  Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • 3 января Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • 26 декабря  Efim Mokov Германия
  • 25 ноября   Mikhail German США
  • 10 ноября   ILYA TULCHINSKY США
  • 8 ноября Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список