Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Май 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Евреи – такой народ, который вмешивается во все дела

Беседа с известным артистом разговорного жанра Романом Карцевым 

Евгений КУДРЯЦ

Имя Романа Карцева неразрывно связано с его давним другом и автором Михаилом Жванецким и многолетним партнером по сцене и товарищем по жизни Виктором Ильченко (скончавшимся в 1992 г.). Благодаря этой великой троице на советской эстраде возник знаменитый дуэт, который разрушил все старые штампы и стереотипы и стал театром двух актеров с их неповторимым автором. После смерти своего постоянного партнера Виктора Ильченко Роман Карцев выступает на эстраде с моноспектаклями. Сольно артист участвовал в постановках «Моя Одесса» (памяти Виктора Ильченко), «Зал ожидания». В репертуаре Карцева, кроме произведений Михаила Жванецкого, также Чехов, Хармс, Зощенко и другие авторы. В 1998 г. он стал лауреатом Кубка Аркадия Райкина на международном фестивале «More smeha» в Риге. Многим нашим читателям запомнился в его исполнении Швондер из фильма «Собачье сердце». Роман Карцев – не только замечательный артист, но и очень интересный рассказчик и собеседник. Сегодня этот прославленный одесский юморист – гость берлинской «Еврейской панорамы».

 – Роман Андреевич, не многие знают, что на самом деле ваше отчество – Аншелевич. Но и это еще не все: ваша настоящая фамилия не Карцев, а Кац. Как Роман Кац стал Романом Карцевым?

– Когда я пришел работать к Райкину, Аркадий Исаакович сразу же мне сказал: «Давай придумывай псевдоним! У тебя очень короткая фамилия, она быстро запоминается» (смеется).

– Скажите, с чем связаны ваши первые детские воспоминания?

– Детские воспоминания у меня связаны с пребыванием в городе Омске во время войны. И это, как я думаю, не очень интересно…

 – А в каком возрасте вы узнали о своей национальности и какое впечатление произвел на вас этот факт?

– Ну, я об этом узнал очень рано, но уже, конечно, после окончания войны. Когда началась война, мне было всего два года, а когда мы вернулись из эвакуации, а папа – с фронта, то они с мамой разговаривали на идише. Вот именно тогда я все и узнал.

 – Именно тогда – в конце 1940-х – начале 1950-х – в СССР развернулась борьба с так называемыми «безродными космополитами». Это как-то коснулась вашей семьи и ее окружения?

– Нет-нет, никак не коснулось. Моя мама (Сура-Лея Рувиновна Фуксман. – Е.К.) была не просто рядовым членом Коммунистической партии, а секретарем партийной организации на обувной фабрике. А папа (Аншель Зельманович Кац. – Е.К.) – был профессиональным футболистом.

 – Тем не менее, в обществе тогда существовали антисемитские настроения, имели место гонения на евреев. Не возникало какого-то ощущения, что «сжимается кольцо»?

– Сразу после войны все как-то были более дружны, а люди – добрее друг к другу, и этого не ощущалось. Дальше, постепенно-постепенно, возник бытовой антисемитизм – он был, он есть и будет.

 – Лично вы с ним сталкивались? Я имею в виду как раз бытовой антисемитизм, а не государственный.

– Вы знаете, я с 5–6 лет уже начал выступать, а к артистам в любом возрасте всегда относятся гораздо лучше.

– Вашу жизнь условно можно разделить на три этапа: одесский, ленинградский и московский. Об Одессе мы еще поговорим, а сейчас мне было бы интересно узнать о том, как вас – южного парня – приняла Северная Пальмира, учитывая то, что считается, будто в Питере люди более холодные. Вы чувствовали в этой связи некий дискомфорт?

– Тут все зависело больше от меня, а я всегда был лояльным и пытался хорошо относиться к людям. И они мне отвечали тем же. В Ленинграде у меня было очень хорошее настроение, работа, друзья – было все отлично.

 – Вместе с Виктором Ильченко вы некоторое время проработали в театре Аркадия Райкина. Ваш уход из этого коллектива был, с одной стороны, болезненным, но, с другой стороны, он открывал перед вашим дуэтом новые перспективы…

– Я проработал с Аркадием Исааковичем семь с половиной лет. Мы объездили всю Европу, играли на разных языках: на английском, венгерском, румынском, чешском… В этом отношении у нас в те годы было все в порядке. И Аркадий Исаакович к нам относился очень хорошо и весьма уважал нашу троицу, потому что он прекрасно понимал, что постепенно мы становимся профессионалами: сами работаем, делаем свои миниатюры, играем на разных языках – в театре и на гастролях.

 – А чему вас научила райкинская школа? Она вас закалила?

– Райкин никогда никого ничему не учил. Этому не научишь, это дается от папы с мамой, от Бога. Он нас приучил к дисциплине, к творчеству – к тому, чем мы занимаемся. Это был высокопрофессиональный театр, где все актеры имели высшее образование и обладали потрясающей дисциплиной, где нельзя было пить и чтобы от тебя пахло чесноком. (Однажды, когда театр Райкина находился на гастролях в Одессе, Роман Карцев пришел на спектакль, поев дома котлеты с чесноком. Райкин, учуяв запах чеснока, отправил Карцева домой доедать котлеты и доиграл спектакль сам. – Е.К.).

 – А чем Москва отличается от Питера? Как известно, с давних времен между ними идет борьба за первенство, прежде всего в искусстве. Вы это наблюдали?

– Москва – это то место, где люди пробиваются локтями и кулаками. Это весьма жестокий и жесткий город, поэтому Москва очень отличается от Питера, а тем более от Одессы, но работать здесь приятно. Мы, собственно говоря, уехали в Москву уже больше 30 лет назад, чтобы слишком часто не разъезжать на гастроли: тогда было столько работы, что нам казалось, будто в столице можно работать не то что годами – веками, поэтому мы сюда и переехали. Да и вообще, честно говоря, мне Москва тоже нравится: здесь есть театры, мы были знакомы с Юрием Любимовым, с Анатолием Эфросом и с другими известными режиссерами и актерами, так что здесь в плане творчества, конечно, было получше. Но вам, как и вашим читателям, из моего рассказа может показаться, что у меня всегда и везде все было хорошо. Ничего подобного! Было всякое. Когда мы, например, уходили из театра Райкина и т.п. Но самое главное – дружба нашей троицы: Миша Жванецкий, Витя Ильченко и я. Мы втроем никогда не ссорились, дружно работали, уважали друг друга, но и требовали многого друг от друга, поэтому столько лет и продержались.

 – Теперь давайте вернемся в удивительную и неповторимую Одессу, «жемчужину у моря», как пелось в известной песне. Как вы можете объяснить специфику и уникальность этого города, говора и юмора его жителей?

– Вы знаете, это очень трудно объяснить: это так сложилось, это – судьба. В Одессе была представлена масса национальностей, и все жили довольно дружно. Я не знаю, чем объяснить, что именно там появились такие люди, как Леонид Утесов, Давид Ойстрах и т.д. Никто не сможет разъяснить, почему в этом месте сложилась такая ситуация. Нет, просто в Одессе – смесь украинского, русского, еврейского, французского, итальянского юмора. Там так все сошлось, в этом городе, он на самом деле уникальный! И другого такого города нет на земле! Я поездил и видел разные города – Париж, Лондон, Мадрид или Харьков, но такого, как Одесса, – нет! В Одессе жили знаменитые музыканты, художники, бандиты, врачи. Это очень трудно объяснить, почему возник такой акцент. Если вы видели 11-серийный фильм «Мишка Япончик», то там были показаны 1920-е гг. и существовавший тогда говор. А потом, после войны, появился иной сленг, который можно услышать уже в другом сериале – «Ликвидация», где гениально сыграл Владимир Машков. Сейчас в Одессе уже четвертый сленг: немножко одесского, немножко – украинского, немножко – русского, но того, что было раньше, к сожалению, нет. Хотя кое-что осталось и иногда проявляется. Я думаю, что это все постепенно возродится, а может быть, и нет. Сейчас настоящая Одесса, которую я знал после войны и примерно до 1980-х, когда люди стали уезжать в Америку, – на Брайтоне.

 – Мы с вами уже упомянули вашего давнего друга и автора Михаила Жванецкого. Можно ли сказать, что именно он стал основателем нового направления юмора – ситуативного, временами даже доходящего до абсурда? С другой стороны, он казался абсолютно импровизационным, и создавалось такое ощущение, что вы с Виктором Ильченко не говорите выученный текст, а импровизируете на ходу. Вы не думали о том, что здесь есть некое ноу-хау?

– Вы правильно это заметили. Дело в том, что Миша – больше драматург, чем писатель, потому что его литературные вещи нужно играть. Даже когда он сейчас сам их читает, он все равно немножко играет. Жванецкого обязательно нужно играть, импровизировать, «раскапывать». Это большое счастье – уже больше 50 лет иметь такого автора, который до сих пор пишет, и пишет гениально! Я думаю, что ему нет равных в мире. Я знаю польский, венгерский юмор, но так, как пишет Миша, так никто не может писать. Я за это отвечаю! (Смеется).

 – Теперь давайте немного поговорим о вашей работе в кино. Хотя, как я прочел в одном из ваших интервью, к ней вы относитесь как к хобби. Но, тем не менее, в вашем арсенале есть 14 киноработ. Вы могли бы выделить какие-то роли, которые стали для вас важными?

– Своей самой лучшей и интересной ролью я считаю роль Боярского в мюзикле «Биндюжник и король» по Бабелю. Это настоящая, такая одесская роль, которую я играл с удовольствием. Я там пел и танцевал – это то, что мне особенно нравится. И вообще, я считаю этот фильм очень хорошим: с блестящими Арменом Джигарханяном, Таней Васильевой, Зиновием Гердтом, там даже есть маленькая роль у Евгения Евстигнеева. В этом фильме все роли очень хороши. Хотя есть и некоторые длинноты, но, в принципе, фильм удался.

Еще я играл в картине «Улыбка Бога» и могу сказать, что снимался с удовольствием. Там очень хороший автор – одессит Георгий Голубенко, а режиссер – Владимир Алеников, который делал фильм «Биндюжник и король». Это симпатичный, настоящий одесский фильм. И среди всех сегодняшних лент – про убийства, предательства – он заметно выделяется. Там я играю портного, который, в отличие от других героев, совсем не меняется. Такой одесский портной. Это мне как-то близко, потому что я когда-то работал на швейной фабрике, правда, наладчиком машин, но все равно имел дело с шитьем. Конечно, нельзя не вспомнить и роль Швондера в «Собачьем сердце» Владимира Бортко. Этот образ мне очень хорошо известен: я в каждой программе Жванецкого делал подобных персонажей, я их называл «долболобы», они мне легко давались. Это хорошо знакомый советскому человеку образ. Он вечный, как и Шариков. Два нарицательных образа, как Чичиков у Гоголя или Остап Бендер, которые вошли в нашу жизнь. Конечно, это в основном заслуга Булгакова: «Собачье сердце» – потрясающая вещь, как и все его произведения.

 – Но вы снялись и в другой экранизации произведения Михаила Булгакова – в «Мастере и Маргарите» того же Владимира Бортко…

– Да, там был маленький эпизодик. А еще у меня был небольшой эпизод у Эльдара Рязанова в фильме «Предсказание». Я там приходил с канистрой бензина к главному персонажу фильма, которого играл Олег Басилашвили, и предлагал ему себя сжечь на Красной площади. Это был очень хороший эпизод, он мне нравится. Еще можно вспомнить и другой фильм Рязанова, где я также снимался, – «Небеса обетованные»…

 – Вы также сыграли роль таксиста в фильме Станислава Говорухина «В стиле Jazz». Как вы попали в эту картину?

– Говорухин спросил у меня: «Хочешь сыграть эпизод? Пиши себе текст». Ну, я и написал текст одесского таксиста. Вот я как-нибудь обязательно расскажу этот кусочек в серии зарисовок об Одессе. Я сам написал этот монолог и сам же его сыграл…

 – Теперь давайте перенесемся в современность. Я знаю, что вы очень критично относитесь к современному молодежному юмору, в частности к ребятам из «Comedy club». Вам не кажется, что главная проблема заключается в том, что им просто не хватает какой-то внутренней самоцензуры и понимания того, что можно говорить со сцены и с экрана телевидения, а чего произносить категорически нельзя? Они не чувствует той грани, которую легко можно перейти, когда нет худсовета.

– В общем-то, да. Но, с другой стороны, я выступаю не за введение цензуры, а за то, чтобы люди, которые у нас занимаются юмором, понимали, что они делают и зачем. Они хорошо знают, что это – большие деньги, которые они заработали на различных корпоративах, где раньше платили сумасшедшие суммы. Но сейчас в связи с кризисом это все постепенно кончается. Что они будут делать потом, я не знаю. Что же касается ребят из «Comedy Club», то у них не хватает другого: хорошего автора. Такого, как Жванецкий, у них нет и не будет! У ребят вообще никогда не было авторов: это кавээнщики, они же просто шутят. У них – шутка, шутка, шутка и шутка и ничего такого серьезного смешного. Это интересно сегодняшней молодежи, которая тоже не очень задумывается о себе, о будущем. Она поет, пляшет и ходит на дискотеки… А мы серьезно занимались юмором. Раньше было модно в каждом институте иметь студенческий театр эстрадных миниатюр – СТЭМ. Вот из этого СТЭМа и родился молодежный и студенческий юмор, который лег в основу КВН. Сначала он был приличный и отличался остротой. Существовала блестящая команда «Парни из Баку», затем появились «Одесские джентльмены» – были прекрасные команды. Сейчас все это исчезло, потому что теперь у нас огромная цензура и ничего говорить нельзя.

 – Но нам вы можете говорить все, что думаете, – у нас цензуры нет. Следующий вопрос, конечно, можно счесть антисемитским, но если объективно посмотреть, то можно увидеть, что большинство российских писателей-сатириков – евреи. В этом есть какая-то закономерность или это простое стечение обстоятельств?

– Ну, конечно же, закономерность есть. Почему евреи играют на скрипке или на пианино? Среди музыкантов очень много евреев. Почему многие евреи во главе с Троцким делали Октябрьскую революцию? Это они делали революцию, а уже потом из Германии в пломбированном вагоне приехал Ленин. А вначале все делали евреи. Им больше всех надо! Это такой народ, который везде лезет. У них, конечно, есть прекрасные писатели, но евреи – такой народ, который вмешивается во все дела (смеется).

 – Вы упомянули о том, что сами написали монолог одесского таксиста для фильма Станислава Говорухина «В стиле Jazz». У вас вышли две книги. Одну из них – «Малой, Сухой и Писатель» – я читал, а о второй знаю, что есть в ней глава с интересным названием: «Приснился мне Чаплин…». Что вас подтолкнуло к непростому писательскому труду? Сложно было себя для этого мобилизовать?

– Все дело в том, что еще во времена работы с Витей Ильченко, когда он заболел и стал меньше выступать, я начал рассказывать какие-то случаи и зарисовки из одесской жизни, и публика это все очень хорошо воспринимала. Постепенно я стал разговаривать со зрителями и на склоне лет понял, что публика очень любит, когда ты с ней разговариваешь и ей как бы доверяешься. С тех пор я стал говорить во всех спектаклях. А потом я подумал, что все это можно записать, и начал записывать. Когда Витя Ильченко от нас ушел, все билеты были проданы – в Австралии, в Германии, в Израиле и в Америке. Я поехал один и работал два с половиной часа самостоятельно. Конечно, я кое-что рассказывал о Вите. Когда я летел обратно из Америки 16 часов, меня посадили в бизнес-класс. Я сидел один, без Вити, и мне было очень тоскливо. Поэтому я попросил бумагу и ручку и стал вспоминать о том, как мы с ним встретились, как мы с ним жили, как мы с ним работали – какие-то смешные случаи… В Одессе был студенческий театр миниатюр «Парнас-2». В нем были Миша Жванецкий, Витя Ильченко, Додик Макаревский – они и организовали этот театр. Миша Жванецкий писал тексты, а Ильченко и еще десять актеров играли. Вот туда я пришел, там и познакомился с Мишей. С Витей мы познакомились гораздо позже, когда я уже работал в театре у Аркадия Райкина. Я случайно встретил Витю на улице, мы разговорились, и я ему предложил показаться Райкину. Витя показался, и это стало началом нашей 30-летней дружбы. Вот так получилась та книга воспоминаний о нас троих, которую вы читали.

Вторая книга рассказов называется «Родился я в Одессе». Это художественные произведения. Я как-то снимался в Одессе, и вдруг ночью мне приснился Чаплин. Я сел и написал рассказ о том, как я вожу Чаплина по Одессе, а его никто не узнает. Это рассказ о великом и потрясающем Чарли Чаплине. Так постепенно и возник сборник рассказов. Некоторые из них – 5–6 рассказов – я обязательно читаю в своей программе, и публика их очень хорошо воспринимает…

 – А как вы относитесь к современной технике: мобильному телефону, интернету и т.д.? Вы вообще с ними не дружите?

– Нет, я этим не занимаюсь.

 – У вас двое детей: дочь Елена и сын Павел, который пошел по вашим стопам, став артистом. Кстати, именно он помог мне связаться с вами. А чем занимается ваша дочь?

– Моя дочь врач, она окончила Первый медицинский институт и сейчас работает в больнице.

 – У нее, насколько я знаю, двое детей – дочь Ника и сын Леонид. Считается, что внуков обычно любят больше, чем детей. К вам это тоже относится?

– Конечно! Мой внук, кстати, пошел по стопам прадеда: играет в футбол в профессиональной молодежной команде, правда, не собирается становиться футболистом. Мне нравится, что он этим увлекается. А внучка в этом году хочет поступать в театральное училище. Посмотрим…

 – Возможно, она продолжит артистическую династию. И последний вопрос: что бы вы пожелали себе и нашим читателям?

– Я бы пожелал нам еще раз встретиться. Скоро еду в Израиль. Я теперь не очень много работаю, но там, где я хочу. Часто бываю в Питере, а вот в Одессе не так часто. Там людям сейчас явно не до смеха. Я еще немножко работаю, а публика приходит на мои выступления и благодарит. Она уже отвыкла от смыслового юмора, но тем, кто приходит, очень нравится.

Источник: http://www.isrageo.com/
  • 13-04-2017, 17:43
  • Просмотров: 2395
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

ВНИМАНИЕ! ТОЛЬКО ЗАРЕГИСТРИРОВАВШИСЬ ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВЛЯТЬ СВОИ КОММЕНТАРИИ.

Пожалуйста зарегистрируйтесь.
Если Вы уже зарегистрированы, просто войдите в систему, введя свое имя пользователя и пароль .


    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • 3 января Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • 26 декабря  Efim Mokov Германия
  • 25 ноября   Mikhail German США
  • 10 ноября   ILYA TULCHINSKY США
  • 8 ноября Valeriy Braziler Германия (Второй раз)
  • 10 октября Моше Немировский Россия

смотреть полный список