Выстрелы в Денежном переулке
В три часа дня 6 июля 1918 года к особняку в Денежном переулке, где размещалась резиденция германского посла Мирбаха в Москве, подошли двое. Никто не заметил, что они вышли из припарковавшего на одной из боковых улочек тёмного «паккарда». Перед тем как направиться к посольству, один из них нагнулся к водителю и приказал ему не глушить мотор. Машина могла понадобиться в любой момент. Затем двое направились к посольству. Стоявшие у ворот посольства латышские стрелки потребовали предъявить документы. Мандат за подписью Дзержинского, заверенный к тому же большой печатью ВЧК, смягчил суровые лица охранников и «товарищей» любезно пропустили в ворота. Дверь особняка открыл немец-швейцар. После мучительного объяснения с ним на немецком двух чекистов пригласили в приёмную.
Через некоторое время к напряжённо вжавшимся в диван визитёрам, а это были левые эсеры Яков Блюмкин и Николай Андреев, вышел советник немецкого посольства Рицлер и переводчик Мюллер.
Предлогом для встречи с послом Мирбахом, как изложил это Блюмкин, была, необходимость обсудить недавний арест офицера австрийской армии, приходившегося дальним родственником германскому послу. Мирбах, поколебавшись, решил всё же принять неожиданных визитёров. После короткого обмена репликами между Блюмкиным и послом, Рицлер дал понять, что аудиенция окончена и что письменный ответ посла будет отправлен в соответствующие инстанции. «Неужели господин посол не желает знать, что будет предпринято по делу его родственника?» - вмешался, молчавший до сих пор спутник Блюмкина Андреев.
Сделав вид, что он роется в портфеле в поисках документов, Блюмкин извлёк из него браунинг и выстрелил в упор в Мирбаха, а затем в сидевших в креслах Рицлера и Мюллера. Оба чекиста метнулись к окну, но прежде чем исчезнуть в окне Блюмкин бросил бомбу в агонизировавшего на полу Мирбаха.
Но вот что удивительно, убегая из немецкого посольства, Блюмкин и Андреев оставили там все улики своего преступления: удостоверения ВЧК, шляпы, револьвер, портсигар и портфель с запасной бомбой. То есть, вместо того, чтобы замести следы, сделали как раз всё, чтобы их оставить.
Выстрелы в немецком посольстве привели к цепной реакции мер и контрмер как со стороны большевиков, так и со стороны, деливших с ними в то время власть, левыми эсерами. Ленин отдал приказ об аресте всей левоэсеровской делегации, присутствовавшей в Большом театре на съезде Советов. Не добившись освобождения своих товарищей, левые эсеры подняли мятеж. Вызванные в Москву части Красной армии удивительно легко, словно только и ждали этого, расправились с дезорганизованными эсеровскими «дружинами». Многие из левых эсеров были арестованы и расcтреляны. Попытка дать отпор большевикам была преподнесена ленинской пропагандой как попытка переворота. Партия левых эсеров была объявлена вне закона. Отныне большевики будут единолично править Россией без какой-либо оглядки и не перед кем не отчитываясь.
В германское посольство сразу же после убийства Мирбаха явились собственной персоной Ленин и Свердлов. Они выразили соболезнование немцам и заверили, что разберутся и сурово накажут убийц посла. Во время большевистского расследования для того чтобы показать немцам всю его беспристрастность был «допрошен» даже Председатель ВЧК Дзержинский, который заявил, что он плохо знал Блюмкина. Это, впрочем, не помешает ему всего лишь через год после убийства Мирбаха выдать Блюмкину, как хорошо проверенному товарищу, рекомендацию для вступления в коммунистическую партию.
Сам Блюмкин не был допрошен, так как, по утверждению большевиков, находился в бегах. Заверив немцев, что они ищут убийц Мирбаха, большевики на самом деле и не собирались их искать. Много лет спустя, в конце 20-х годов, Блюмкин во время чаепития у наркома просвещения Луначарского бросил, что о намечаемой им акции в немецком посольстве «абсолютно знал Ленин». Неожиданные откровения Блюмкина совершенно не удивили Луначарского. Автор киги о Блюмкине Олег Шишкин пишет в книге «Похождения террориста», что «Луначарский и сам помнил, как 6 июля во время заседания Совнаркома, когда Ленину по телефону сообщили об убийстве Блюмкиным германского посла, он невозмутимо приказал кому-то на другом конце провода: «Искать, тщательно искать, но не найти».
Находившийся в бегах и «разыскиваемый» Блюмкин, оказывается, сбежал от «от карающей руки ВЧК» не дальше Петрограда. И что ещё интересней находился он не где-нибудь, а в петроградском ЧК. Там, под фамилией Владимиров, он, в качестве всё того же чекиста, участвовал в допросе учёного Барченко, специалиста по парапсихологии. Я ещё буду говорить о Барченко, поэтому хорошенько запомним эту фамилию.
А пока вернёмся к левым эсерам и к предыстории убийства Мирбаха. Союз Ленина с левыми эсерами был, что называется «браком по расчёту». Левые эсеры помогли большевикам разогнать Учредительное собрание, «учредилку», как презрительно называли его большевики, обеспечили им поддержку крестьян, среди которых эсеры были куда более популярны, чем ленинцы. В обмен на эти услуги большевикам пришлось потесниться как в правительстве, так и в святая святых коммунистов – ВЧК, куда и попадает Блюмкин в качестве представителя левоэсеровской партии на пост начальника отдела контрразведки.
Но Ленину очень скоро стало ясно, что из вынужденного союза ничего не получится. Левые эсеры часто оспаривали смертные приговоры большевистского ЧК, они были явной помехой тому кровопусканию, которую наметили Ленин и Дзержинский для России. Кроме того, они интриговали за спиной большевистского вождя, старались усилить раскол между ним и левыми коммунистами, лидером которых был Бухарин, и они резко выступили против подписания большевиками позорного и унизительного, на их взгляд, Брестского договора с немцами. Короче, мавр сделал своё дело и должен был уйти. Убийство Мирбаха, арест левоэсеровской делегации и последовавший за этим мятеж эсеров давал отличный повод расставить все точки над «i». Анализ документов показывает, что эсеры ещё не были готовы к захвату власти, значит следовало спровоцировать их на спонтанное выступление и раздавить их пока не поздно.
Блюмкину отводилась роль «ускорителя» событий, по сути дела роль провокатора, с которой он очень неплохо справился. Из-за отсутствия доступа к архивным документам можно только догадываться каким образом происходила перевербовка большевиками левого эсера Блюмкина.
Не претендуя на истину в высшей инстанции, предлагаю на этот счёт свою версию. Сидя как-то в кафе, ещё до убийства Мирбаха, Блюмкин расхвастался перед поэтом Мандельштамом: «Жизнь людей в моих руках. Подпишу бумажку – через два часа нет человека. Вон, видите, вошёл поэт. Он представляет большую культурную ценность. А если я захочу – тут же арестую его и подпишу смертный приговор. Но если он нужен тебе, - обратился Блюмкин к Мандельштаму, - я сохраню ему жизнь». Мандельштам возмутился: «Это палачество! Ты не имеешь права так поступать с людьми. Я сделаю всё возможное и не допущу расправы!» «Не вмешивайся в мои дела! – закричал на него Блюмкин. Посмеешь сунуться – сам получишь пулю в лоб». Несмотря на угрозы, Мандельштам пожаловался Дзержинскому. Дзержинский, видимо, решил воспользоваться жалобой Мандельштама, тем более, что судя по всему она не была единственной жалобой в деле Блюмкина. За ним числились также серьезные обвинения финансового характера. Ему был предъявлен ультиматум: или большевики займутся судебным расследованием его накопивших к тому времени «грехов», причём в этом случае ему досталось бы и от левых эсеров, в моральном отношении более чистоплотных чем большевики, или - он будет работать на Дзержинского. Взвесив все за и против, Блюмкин выбрал последнее. Так он стал частью важной для Ленина операции по ликвидации партии левых эсеров. Сначала он навязался им в качестве убийцы Мирбаха, а потом по заданию Дзержинского сделал всё, чтобы на месте оказались улики, инкриминирующие партию левых эсеров.
Итак, мы оставили нашего героя в Петрограде в здании ЧК. Немцы в какой-то момент стали сомневаться в том, что большевики ищут убийц Мирбаха и Дзержинский отправляет Блюмкина с заданием на Украину, в Киев, где он уже в качестве агента Дзержинского должен помочь расправится и с киевскими эсерами. Но на Украине Блюмкина догоняют слухи о его провокаторской деятельности. Левые эсеры приговаривают его к смерти. На него совершают покушение. Одно, второе, третье. По иронии судьбы он сам оказывается в положении, убитого им Мирбаха. Во время одного из покушений его тяжело ранят. Блюмкин попадает в больницу. Затравленный и угнетённый страхом за свою жизнь он возвращается в Петроград. Немцам к этому времени уже не до Блюмкина: кайзеровская Германия на гране развала и больше не представляет никакой угрозы в глазах большевистского руководства. И вот здесь-то и всплывает опять имя учёного Барченко, которого перед тем, как отправиться на Украину, допрашивал в петроградском ЧК Блюмкин.
Шамбала или Путешествие на «край света»
Барченко, в день своей первой встречи с Владимировым-Блюмкиным был вызван в петроградское ЧК в связи с доносом, обвинявшим учёного в антибольшевистских высказываниях. В те страшные времена «красного террора» обвинения такого рода кончались обычно тем же, чем и донос в средневековую инквизицию: пытками и казнью. Можно себе представить, что пережил учёный, отправляясь в ЧК. Но вполне возможно, что вызов в связи доносом и был задуман для того, чтобы вызвать страх у Барченко. Зато каким податливым и послушным оказался учёный, когда выяснилось, что чекистам плевать на донос и что, оказывается, им просто хотелось побеседовать с учёным о том, что так волновало и его самого: о телепатии, о гипнозе, о биоэнергии и о многом, многом другом. Более внимательной, вдумчивой аудитории чем «допрашивающие» его в тот день Блюмкин и другие чекисты у Барченко ещё не было.
В следующий раз встреча учёного с Блюмкиным произойдёт дома у Барченко, когда Блюмкин неожиданно нагрянет к нему с визитом. Блюмкин, как выяснилось, живо интересовался оккультными науками, изучал в своё время каббалу и вообще считал себя знатоком еврейской мистики. Он вникал во все детали работы Барченко в бехтеревском Институте мозга. Интересовали его и подробности экспедиции учёного на Кольский полуостров, в Лапландию. Барченко привлекли туда сведения о странном психическом заболевании, весьма распространённом как среди местных жителей - лопарей, так и среди работавших в этом районе русских. Болезнь порой носила чуть ли не эпидемический характер и врачи XIX века говорили о ней как о «психической заразе». Протекает это заболевание довольно странно. Больные вдруг начинают вести себя как зомбированные существа: повторяют совершенно синхронно движения других, выполняют беспрекословно любые приказы и в дополнение к этому абсолютно нечувствительны к боли. Причём, погружались они в это состояние как в результате шаманских заклинаний и ритуалов, так и в отсутствие шамана, словно некая сила, гипнотизирующая и сламливавшая их волю, действовала на них даже на большом расстоянии. Вот это поразило учёного больше всего.
По абсолютному убеждению Барченко человеческий мозг излучает так называемые Н-лучи, невидимую для глаза биологическую энергию, которая способна принимать и передавать информацию. Настроиться на чужую волну мыслей, оказывается, так же просто, как настроиться на нужную волну в радиоприёмнике: нужно только научиться пользоваться этим заложенным в нас феноменом.
Телепатия (передача мыслей на расстояние), телекинез (передвижение предметов с помощью направленной психической энергии), гипноз сулили огромные возможности в сфере манипуляции человеческой психикой. Неудивительно, что опытами Барченко заинтересовались чекисты. Им уже мерещились целые армии зомбированных батальонов, завоёвывающих целый мир по приказу сидящих в Москве большевиков-«шаманов». «Научиться телепатически читать мысли противника на расстоянии, уметь снимать информацию с мозга» и, в конечном итоге, завоевать мир с помощью оружия массового психического поражения – да ведь это почище чем гиперболоид инженера Гарина!
На вечере для чекистского высшего состава, Барченко произвёл своими демонстрациями гипноза, телепатии и телекинеза такое огромное впечатление, что сумел «загипнотизировать» всем этим известного чекиста, заведующего секретно-политическим отделом ОГПу Я. Агранова. Решено было отпустить деньги на исследования Барченко, включить его в качестве научного сотрудника в штат строго засекреченного нейроэнергетического отдела, подчинённого лично Дзержинскому и подготовить экспедицию в Шамбалу, о которой прожужжал все уши чекистам неугомонный Барченко. Возглавить экспедицию должен был Барченко, а комиссаром при нём был назначен Блюмкин.
Шамбала. Таинственная страна. Оазис высшей земной мудрости. Где так же привычно телепатически общаться друг с другом, как нам общаться друг с другом с помощью слов. Только где эта Шамбала – вот вопрос. Похоже, что ответа никто толком не знает. Одни утверждали, что Шамбала определённо находится в Гималаях, где-то в районе Тибета; другие, что она – на Алтае, а может быть в Крыму; ещё одни, что она существовала в древние времена в Персии; ну а самые большие оригиналы утверждали, что она находится в полом центре земли. И наконец есть те, кто считал и считает, что её никогда не было в физическом смысле этого слова, но несмотря на это посетить её можно. «Попытка найти материальную Шамбалу, - пишет Александр Костюшко, - это следствие нашей привязанности ко всему материальному». Шамбала, по мнению таких как Костюшко – это незримый оазис высшей духовности, куда после обязательного духовного очищения от человеческой скверны: злобы, зависти и других пороков, можно во-первых «попасть» с помощью медитации (нирваны), а во-вторых даже сколько угодно пообщаться телепатически с её «обитателями». Так вот Барченко свято верил в физическое существование Шамбалы и заразил этим чекистов, включая и Блюмкина. По его мнению Шамбала – это осколок цивилизации, которая погибла когда-то во время всемирного потопа. Люди этой исчезнувшей цивилизации достигли в своём развитии такого уровня, что то, что они знали, было явно за пределами нашего нынешнего стандартного мышления. Но их знания не исчезли полностью. Они сохранились среди потомков тех, кто сумел пережить гигантский потоп и населял когда-то Шамбалу и Кольский полуостров, где был, по мнению Барченко, в доисторические времена тёплый климат и царил «Золотой век». Телепатия и другие феномены человеческой психики давным-давно доступны жителям Шамбалы. Вот для того чтобы перенять эти знания (или как мыслили чекисты – отнять) и нужна была экспедиция в Тибет.
К концу 1925 года все приготовления к экспедиции завершились. Была даже составлена подробная карта маршрута. Большевики выделили на экспедицию изрядную по тем временам сумму денег, равнявшуюся приблизительно 600 000 тысячам долларов. Но межведомственная война привела к тому, что в Тибет отправился только Блюмкин. Инициатора всей этой затеи с Шамбалой Барченко оставили дома.
Была у чекистов в связи с Шамбалой и цель куда более прагматичная и приземлённая, никак напрямую не связанная с поисками «чудесной страны»: утвердить советскую власть в Тибете, пользуясь уже имеющимися в их распоряжении опробованными средствами. Предполагалось мощной пропагандой среди тибетцев спровоцировать среди них классовую борьбу. Но поскольку фабрик и заводов на Тибете не имелось, не было там, соответственно, ни пролетариата, ни буржуазии. «Ну что ж, - подумали кремлёвские «мудрецы», - за неимением гербовой бумаги пишешь на простой. Поскольку население Тибета было насквозь одурманено «опиумом для народа» - религией, решено было попытаться воспользоваться этим «опиумом», точнее соперничеством двух наиболее распространённых религиозных школ в буддизме. Соответственно головным уборам, которые носили сторонники той или иной школы, их называли красношапочными и белошапочными монахами. Красношапочным монахам Тибета передали следующую, удобоваримую для наивных тибетцев сказочку, дескать, в результате революции победу в России одержали красные монахи во главе с Нениным (Лениным) и он теперь, конечно же, не оставит в беде своих товарищей в Тибете и непременно придёт им на помощь.
Помощь «красного монаха» Ненина состояла в освобождении тибетцев от «британского ига», что неминуемо столкнуло бы Советы с Великобританией, контролировавшей этот район. В задачу Блюмкина входила разведка сил будущего противника, дислокации английских войск, военных постов, степени вооружения. Тибетский «магнит» притягивал к себе многих. При этом каждая из заинтересованных сторон: Англия, Франция, Япония вела активную разведывательную деятельность в этом районе. Многие шаманы, паломники, медиумы, монахи, путешествующие чудаки, которыми в то время кишел Тибет, помимо имён имели и агентурные клички и прямо или косвенно работали на ту или иную разведку. Видимо, иностранные спецслужбы в Москве что-то пронюхали насчёт секретной миссии Блюмкина. И с той поры они не спускали с него глаз. Пытались даже завербовать.
Между тем Блюмкин серьёзно готовился к «покорению» Тибета. Уроки верховой езды. Мастерское владение холодным и горячим орудием. Техника рукопашного боя. Восточные виды борьбы. Ну и, конечно, языки, которыми владел Блюмкин: английский, монгольский, персидский, китайский – всё это должно было пригодиться в его будущих странствиях по Гималаям. Для того, чтобы сбить со следа ходивших чуть ли не по пятам за ним «сотрудников» иностранных посольств, решено было в отсутствии Блюмкина заменить его в Москве двойником, а его поездку в Тибет замаскировать под командировки внутри России по заданию комиссара отдела торговли и экономики, куда Блюмкина для отвода глаз перевели незадолго до экспедиции.
Бросок на Гималаи требовал напряжения всех сил – мужества, фанатичного упрямства, выносливости. Впереди были десятки горных перевалов, ураганный ветер, серпантин троп, от взгляда на которые уже кружилась голова. В толпе других, в этой пёстрой смеси «одежд и лиц», двигавшихся кто к заветной Шамбале, кто в один из многочисленных буддийских монастырей, никто не обращал внимания на бредущего с караваном «исмаилитов» слегка прихрамывающего монгольского ламу, что уже было оценкой актёрского мастерства Блюмкина. Камуфляж и впрямь был безукоризненным. В Блюмкине не сумел распознать «своего» даже Николай Рерих, знаменитый художник и не менее знаменитый знаток Востока. Даже он клюнул на блюмкиновский маскарад.
Удивлению Рериха не было предела, когда Блюмкин заговорил с ним вдруг по-русски. Надо отдать должное Блюмкину: сыграй он такую роль в современном кино и он, наверняка бы потянул на Оскар.
Но, несмотря на несомненный дар перевоплощения, то ли по чьей-то наводке, то ли что-то заподозрив, его арестовывают. И ему бы было не сдобровать, если бы у англичан было время на допрос, но судьба, которая выручала Блюмкина из многих подобных «переплётов», выручила его и в этот раз. Наш «гималайский пленник» бежит. Причём бежит не с пустыми руками, а прихватив с собой важные документы британской разведки. И что ещё пикантней - английское обмундирование. Наскоро переодевшись, Блюмкин затем присоединился к погоне за самим собой и при первом же удобном случае, словно человек-невидимка, растворился в сгустившихся сумерках. До Шамбалы Блюмкин, судя по всему, так и не добрался и, к счастью для тибетцев, красный флаг, так и не был водружён в их столице.
Что же касается Барченко, то его вынужденная близость к карательным органам, оказалась для него роковой. В мае 1937 года он был арестован. Его обвинили в шпионаже и в причастности к тайному обществу «Единое трудовое братство». Уникальные исследования учёного исчезли в чекистской бездне, в той самой бездне, где 25 апреля 1938 года исчез и сам Барченко. Хотя Барченко рассчитывал, что его исследования в области гипноза и телепатии послужат на благо человечества, возможно, что именно они помогли сталинским «телепатам» в создании «человека нового типа». Жёсткой государственной пропагандой, тотальной промывкой мозгов создавался некий образец, эталон человека, которого можно будет затем размножать или, выражаясь современным языком, клонировать. Чем не зомбирование в государственном масштабе? Миллионы одинаково мыслящих и одинаково действующих верноподданных режима. Тот самый пресловутый homo soveticus, который будет осуждать, клеймить, призывать к ответу, требовать смертной казни для так называемых «врагов народа», доносить, допрашивать, ломать кости упрямцам и безжалостно убивать выстрелом в затылок всех тех, на кого ему укажет сталинская власть.
Продолжение следует.
