Ури Дан, журналист с 50-летним стажем, лауреат престижной журналистской награды за работу в качестве военного корреспондента в период Войны Судного дня, делится своими воспоминаниями об Эзере Вейцмане.

Если бы в 1980 году Эзер Вейцман не ушел в отставку с поста министра обороны в правительстве Менахема Бегина, вполне вероятно, что в июне 1981 года Израиль не нанес бы удар по ядерному реактору Осирак Саддама Хусейна под Багдадом.

В том году Бегин был вынужден откладывать бомбардировку до последней минуты из-за утечек из службы безопасности. Бегин волновался, что утечка дошла до Вейцмана, который действовал закулисно с намерением блокировать атаку (так же как и друг Вейцмана, глава Партии труда Шимон Перес).

То, что родственник Вейцмана Дуби Йоффе был одним из тех смелых пилотов, направленных уничтожить реактор, или что Митка Йоффе, мать Дуби, была верной секретаршей-стенографисткой Бегина, записывавшей все секретные решения кабинета, не меняет этого исторического факта.

Вейцман страдал от "лихорадки мира".

Как мне кажется, традиция отказа от критики недавно скончавшегося лидера ошибочна. Отсутствие критики могут использовать, либо из-за цинизма, либо по неведению, журналисты и политики - для того, чтобы переписать историю.

Вейцмана будут помнить как человека, который на основе крепкого фундамента, заложенного его предшественником Данном Толковски, превратил израильские ВВС в одни из лучших в мире. Вейцман "создал" израильского пилота с мастерством Рана Ронена (Пекера) и Дана Галуца.

Однако если говорить о политике, то деятельность Вейцмана была, в основном, провальной. Он был астронавтом, летевшим по неверной траектории.

Будучи человеком военным, Вейцман предпочитал действие чести. На посту командующего ВВС он планировал упреждающие удары по египетским и сирийским аэродромам в случае развязывания войны. В то время я побывал у него в тель-авивской штаб-квартире и спросил у него, как Израиль может противодействовать недавним поставкам советских МИГов в Египет и Сирию.

Он ответил: "Как и в шахматах, я позволю им передвинуть две ладьи и рыцаря, и только потом вступлю – и добьюсь победы".

Эти хвастливые слова харизматичного Вейцмана осуществились в первые часы Шестидневной войны. Он вызвал 60 современных самолетов Mirage из Франции, но его главным вкладом стало то, что он укрепил боевой дух своих пилотов.

Чтобы "гарантировать" победу, Вейцман назначил на свое место Моти Хода несмотря на протесты главы генштаба Ицхака Рабина, который отдавал предпочтение Гидеону Элрому. Это был решающий выбор, так как в отличие от Эзера, Ход был командующим со стальными нервами. Он мало говорил и никогда не терял самообладания, даже когда планировал операцию по сбиванию советских пилотов над Суэцким каналом летом 1970.

Я припоминаю обед с Эзером на лужайке перед его домом в Рамат-Хашароне. Ход тоже там присутствовал. Я представил им гостя, которого привел с собой, Питера Таунсенда. Он был героем Битвы за Англию, который сбивал гитлеровские самолеты на истребителе Spitfire. Таунсенд по заданию французского еженедельника Paris Match должен был написать материал об операциях израильских ВВС во время "войны на истощение". Эзеру и Питеру - оба были пилотами истребителей – было что рассказать друг другу. Питер, сдержанный англичанин, который только что возвратился из полета на самолете Phantom над Голанскими высотами, заявил Эзеру с восхищением: "Ваши пилоты – единственные в мире, которые напоминают мне нас, пилотов Битвы за Англию".

Израильские ВВС действительно были любимым детищем Вейцмана, и даже когда он потерял здоровье, то продолжал лоббировать назначение главой ВВС генерал-майора Элиезера Шкеди.

Немногие лидеры сделали такую же разностороннюю карьеру, как Вейцман. Он создал боевые эскадроны ВВС, и одного этого было бы достаточно, чтобы навсегда занять почетное место в учебниках истории еврейского государства.

Однако, что бы там не говорили люди, Эзер помешал Бегину в переговорах с Анваром Садатом. Египетский президент быстро выявил Эзера как слабое звено в израильском руководстве и использовал это в пользу Египта на переговорах в Кэмп-Дэвиде в сентябре 1978 года.

На посту президента Вейцман тоже допускал ошибку, полагая, что сумеет убедить Арафата подписать (почетный) мирный договор с Израилем. Вейцман активно действовал за спинами нескольких премьер-министров – просто потому, что был крайне расстроен тем, что во главе стоит не он. Он ожидал, что его уход в 1980 году из правительства Бегина приведет к падению этого правительства и его собственному продвижению к вершине.

Когда Вейцман пригласил Арафата в свой дом в Кесарии (это был единственный визит Арафата в пределы зеленой черты), я позвонил Эзеру за час до встречи. "Господин президент, - спросил я, - как вы можете приглашать этого военного преступника в свой дом?"

Эзер тогда очень на меня разозлился. Он не мог понять, почему я его критикую. В конце концов, он отрезал: "Лея Рабин разрешила Арафату посетить ее во время шивы по Ицкаху в ее доме в Рамат-Авиве", и после этого бросил трубку.

Как государственный деятель, Вейцман ошибался, полагая, что все израильские проблемы можно разрешить со скоростью истребителя, преодолевающего звуковой барьер.

Тем не менее, Эзер, даже ошибаясь, никогда не терял своего еврейского и сионистского рвения.