Хочется вспомнить два чрезвычайно ценных документа, являющихся непосредственным откликом Горького на дело Бейлиса.
Дело Дрейфуса во Франции в конце XIX века оказалось той лакмусовой бумажкой, на которой было проверено политическое лицо различных общественных групп. Такой проверкой дли России явилось нашумевшее дело Бейлиса.
Это дело волновало Россию в течение нескольких лет. В стороне от него не осталась практически ни одна общественная группа страны. Вначале Горький высказался по этому вопросу в коллективном протесте русских литераторов и общественных деятелей, на.печатанном в газете "Речь" 30 ноября 1911 года.
Обвинение еврея в ритуальном убийстве, в которое не верил ни один мало-мальски грамотным человек, являлось чудовищной провокацией. О том, какое впечатление это обвинение произвело на Горького, он пишет Г.В. Плеханову в сентябре 1913 го.ла: «Дело Бейлиса натянуло мне нервы так. как никогда не было со мной, — читая ответы "Киевской мысли", чуть не реву со стыда и со зла». В письме к Плеханову Горький характеризует про.цесс Бейлиса как "акт разбушевавшейся контрреволюции".
В своем отношении к делу Бейлиса Горький еще раз продемонстрировал непоколебимость своей позиции, своей защиты угнетенных народов, неуклонную и последовательную борьбу против национального бесправия. С особой силой эта благород.ная деятельность писателя развернулась в годы империалистической войны, которая еще выше подняла волну антисемитизма в России. Он употребил исключительно много энергии, задумав и осуществив ряд начинаний, имеющих целью борьбу с юдофобской пропагандой.
Ему представлялось важным, прежде всего, привлечь внимание передовой русской интеллигенции к делу защиты еврейского народа. 12 сентября 1915 года на учредительном собрании членов созданного им "Русского общества для изучения еврейской жизни" Горький выступил с большим докладом. Перед тем как перейти к плану работы общества, он высказал ряд принципиальных соображений, касающихся еврейского вопроса. Грех либеральной русской интеллигенции, по его мнению, заключался в том, что ока никогда настойчиво не занималась этим вопросом. Деятельность ее в данной области носила случайный, эпизодический характер, была "судорожной", от одного еврейского погрома до другого, и обычно сводилась к робким протестам, никого и ни к чему не обязывающим.
Излагая мысль об актуальности просвещения широких народных масс, Горький указывал в своем докладе на необходимость организации планомерной защиты еврейских масс в годы войны. Эту необходимость он объяснял и тем, что значительная часть еврейского населения в ту пору переселилась из черты оседлости во внутренние губернии России, жители которых впервые встретились лицом к лицу с евреями. Требовалось как можно скорее установить нормальные добрососедские отношения между коренным честным населением и евреями-переселенцами.
Планируя деятельность Общества, Горький считал нужным создать его отделения в провинции, предусматривал программу издательской деятельности. К моменту подготовки доклада уже был издан под его редакцией литературный сборник "Щит". Готовился к выпуску литературно-исторический сборник "Евреи на Руси", включавший беллетристические, научные и публицистические произведения на темы из жизни русских евреев. В плане стояло также издание еврейского фольклора и письменной литературы.
К работе Общества, в частности к его издательским начинаниям, Горький стремился привлечь наиболее крупных, прогрессивно настроенных писателей. В этом отношении весьма интересна его переписка с Брюсовым. В декабре 1915 года Горький писал поэту: «"Русское общество для изучения жизни евреев", предполагая издать сборник исторических и литературных произведений под общим титулом "Евреи на Руси", почтительно предлагает вам: не соблаговолите ли вы принять участие вашим трудом в беллетристическом отделе сборника? Желательно, чтобы вы поделились с русским читателем результатом ваших наблюдений над жизнью евреев в России».
Через несколько дней Горький снова написал Брюсову по этому же поводу, подчеркивая всю важность и культурное значение затеянного дела, подробно излагая план сборника, его темы: "Евреи на Руси", "Религия и мораль евреев". "Эмансипация евреев на Запале". "Экономическая роль евреев в России". "Евреи в искусстве". В сборнике предполагался большой литературный отдел с участием Блока, Бунина, Куприна, Тургенева и других русских писателей. Заканчивая это, второе, письмо к Брюсову, Горький писал: "...Вы, обладающий тонким и редким даром проникновения в прошлое, вы-то уж не можете говорить о незнании евреев... Вы сами говорите, что, будучи в Варшаве, Лодзи и др. местах, видели, чувствовали нечто, может быть, дадите это? Еще paз говорю, не думайте, Валерий Яковлевич, что я поучаю, нет; но мне ваше участие кажется необходимым, и мое упрямство понуждает меня тревожить вас".
Через некоторое время, получив от Брюсова письмо, сообщавшее о согласии написать рассказ, Горький выразил свою удовлетворенность: «Весьма обрадован сообщением вашим о том, что рассказ для сборника "Евреи" написан».
Письма Горького к Брюсову показывают, как глубоко он заинтересован был осуществить задуманное дело. К сожалению, ему это не удалось в связи с усилением цензурного пресса в России.
Занимаясь организацией Общества, Горький провел анкетирование, связанное с отношением русской интеллигенции к евреям. Анкета была предложена представителям науки, литературы и искусства. Случайно ее текст попал в одну из петербургских газет, которая получила свыше трехсот ответов на нее от разных лиц из провинции. Сведенные Горьким воедино, эти ответы вместе с его обстоятельными комментариями составили интереснейшую статью "По поводу одной анкеты", напечатанную в журнале "Летопись".
В первую очередь Горький анализирует группу ответов, присланных откровенными антисемитами. Некоторые корреспонденты этого лагеря признавались, что заимствовали свои "взгляды" из антисемитской книги идеолога расовой дискриминации Чемберлена. Другие ссылались на литературный авторитет Достоевского.
С убийственным сарказмом Горький вскрыл всю пошлость и подлость, всю абсурдность человеконенавистнических рассуждений антисемитов. Он прямо называет их своими врагами.
Писатель разоблачает и тех юдофобов, которые пытаются выдать себя за людей "из народа". Их манера выражаться, изысканность стиля, внешний вид их писем, как показал Горький, выдало их с поличным. Он разоблачил черносотенцев, разбил их бездарные попытки подвести под антисемитизм "теоретическую" базу, оправдать свою ненависть к евреям лживопатриотическими фразами.
Следует отметить, что в еврейских кругах отношение к деятельности Горького по созданию "Русского общества для изучения еврейской жизни" было скептическим. Так, вначале 1916 года известный литератор Баал-Махшовес в журнале "Еврейская жизнь" подверг сомнению целесообразность замысла великого русского писателя. Достойную отповедь литератору дат не кто иной, как Горький в своем открытом письме к нему:
«Я считаю нужным указать вам, Баал-Махшовес, — писал он, — на некоторые неточности вашей заметки: рассуждая по поводу Общества, вы ставите дело так, как будто главная сила в Обществе это я. Протестую. Я не один и не первая фигура в этом новом, хотя и запоздавшем деле; около него охотно объединилось немало людей достаточно энергичных и, как я знаю, верю, глубоко чувствующих давно назревшую необходимость решить в духе справедливости и в интересах культуры один из проклятых и позорных вопросов русской общественности... Не будем хвастаться страданиями, не станем показывать друг другу с гордостью старые шрамы и новые раны... Страдание — позорно и должно быть уничтожено; вот лозунг тех, кто не хочет лицемерить. Ибо люди, которые считают страдание неизбежным и учат подчиняться ему, лицемерят. Пусть страдают сами они, если это нравится им, — наше де.ло употребить все силы на борьбу против угнетения человека. Вспомним также, что не мы учим друг друга, но нас учит и воспитывает история".
Заканчивая свое письмо к Баал-Махшовесу, Горький осуждал настроение тex, кто уклонялся от работы в Обществе, призывал активно сотрудничать в нем. "Человечество, — писал он далее, — объединяется на почве науки, искусства, на почве мыслей о мире, о целях его бытия. И разве не нужно, чтобы широкие массы народа знали, как много работал в областях духа еврей".
Деятельность "Русского общества для изучения еврейской жизни" не была продолжительной. Несмотря на вес усилия Горького, она не дала тех результатов, к которым он стремился. Объясне.ние этому можно найти в том факте, что состав Общества был необычайно пестрым. Рядом с Горьким заседал и камергер Стахович, и либеральный профессор Овсянико-Куликовский, и ряд других лиц, весьма далеких от политических взглядов создателя Общества. В него проникло и некоторое количество людей, не освободившихся от яда антисемитизма, их Горький называл "филосемитами страха ради иудейства".
К филосемитам Горький отнес, в частности, писателя Леонида Андреева. В сво.их воспоминаниях он рассказывает, как в 1915 году говорил Л. Андрееву о необходимости борьбы с юдофобством, о чувстве ответственности русского за то, "что в его доме — на родине его — непрерывно творится позорное и гнусное к отношении к еврею".
Отвечая Горькому и споря с ним, Л. Андреев развивал туманные по своей форме мысли, подкреплял свою аргументацию Христом и Иудой, Достоевским и Ницше. В конце беседы Андреев цинично заявил Горькому: "Но все-таки о евреях ты что-то выдумываешь, тут у тебя — литература. Я не люблю их, они меня стесняют. Я чувствую себя обязанным говорить им комплименты, относиться к ним с осторожностью. Это возбуждает у меня охоту рассказывать им веселые еврейские анекдоты, в которых всегда лестно и хвастливо подчеркнуто остроумие евреев. Но я не умею рассказывать анекдоты и мне всегда трудно с евреями".
Деятельность Общества была, несомненно, положительной, она имела большое прогрессивное значение. Наиболее выдающейся была в нем деятельность самого Горького, чей голос слушала вся передовая Россия, хотя сам он считал ее недостаточной. Его выступления, касающиеся еврейского вопроса, а их было много в те годы, звучали как суровое обвинение '. "Я не сумею, — писал он. — говорить об антисемитизме, о юдофобстве так, как надо бы говорить об этом. Не потому не сумею, что нет сил, нет слов, а потому, что мне мешает нечто, чего я не могу преодолеть. Я нашел бы слова достаточно злые, тяжелые и острые, чтобы бросить их в лица человеконенавистников, но для этого я должен спуститься в какую-то грязную яму, поставить себя на один уровень с людьми, которые мне органически противны...
Я склонен думать, что антисемитизм неоспорим, как неоспо.римы проказа, сифилис, и что мир будет вылечен от этой постыдной болезни" (выделено авторами очерка).
Однако излечение это не произойдет само собой. С застарелой тяжелой болезнью — антисемитизмом необходимо бороться всеми средствами социальной медицины. Горький считает, что эту задачу должны взять на свои плечи передовые люди. Обосновывая свою мысль, писатель говорит: "Мне близок еврей сегодняшнего дня, и я чувствую себя виноватым перед ним: я один из тех русских людей, которые терпят угнетение еврейского народа, что является величайшей несправедливостью, ибо и старые крепки дрожжи человечества, евреи, всегда возвышали дух его, внося в мир беспокойные, благородные мысли, возбуждая в лю.дях стремление к лучшему".
Продолжение следует
