Горький был убежден, что народу России не присущи антисемитские настроения. Эту мысль он настойчиво повторял и в годы первой мировой войны. "В русском мужике, — писал он, — не заметно органической вражды к еврею".
В русских евреях писатель видел честных патриотов России, энергично работавших для процветания страны, во имя ее великого будущего. Это свое мнение он последовательно отстаивал на протяже.нии всех дореволюционных лет, начиная с конца прошлого столетия'. "Мы имеем все основания, — уверял он, — считать евреев нашими друзьями, нам есть за что благодарить их — много доброго сделали они и делают они на тех путях, по которым шли лучшие русские люди".
Столь же убежденно он писал: "Из всех племен, входящих в состав империи, евреи — племя самое близкое нам, ибо они вложили и влагают в дело благоустройства Руси наибольшее количество своего труда... Нет области, где бы еврей не работал рядом с русским..."
От имени передового русского общества он гневно заявлял: "Мы протестуем против всех ограничений еврейства в его праве на свободный труд, на гражданство русское". Лишая антисемитов возможности спекулировать его лозунгом, Горький добавляет: "Речь идет не о каких-либо особенных, исключительных правах для евреев, а только об уравнении их... с нами, русскими".
В обоснование своего утверждения о патриотизме русского еврея Горький в 1914—1916 годах часто ссылался на доблесть солдат-евреев, наряду с русскими воинами переносивших все тяготы и невзгоды окопной жизни, рука об руку с ними сражавшихся против немцев на полях сражений. "Яростная мировая война, — сообщал он в одной из своих статей 1915 года, — привлекла в ряды нашей армии свыше 200 000 евреев; десятки их получают ордена за храбрость, тысячи погибают на полях битв".
С чувством обиды за евреев Горький писал: "...Солдату-еврею, который защищает Русь, приходится видеть, как русские люди, рядом с которыми и для блага которых он проливает свою кровь, эти люди разоряют города и деревни его единоверцев черты оседлости...". Обращаясь к передовым людям России, требуя от них протестовать против преследования евреев, он говорил: "Подумайте, что же чувствует еврей-солдат, отдающий мужественно свою жизнь для блага нашего, что чувствует этот человек, защищая страну, откуда его гонят, где ему не дают свободно дышать, где так часты еврейские погромы и возможны такие преступления против духа справедливости, против культуры, каковыми были процесс Бейлиса и попытка создать подобный же процесс в Фастове».
В статье "Об антисемитизме" Горький определил юдофобство как "гибельнейшее выражение человеконенавистничества" и дал краткий, но выразительный обзор позорной истории развития этого явления в царской России. В 1929 году он напоминает читателю о таких зловещих фигурах, как Александр III, Шульгин, Шмаков, Дубровин, о столь трагических событиях, как погромы в Кишиневе, Белостоке, Молодечно, как дело Бейлиса. В этой статье подчеркивается та же мысль, которую он заявил во всех своих выступлениях но еврейскому вопросу: "По моему мнению, русский народ, в массе его, антисемитизма не знает... Мои наблюдения над еврейскими земледельческими колониями Екатеринославской губернии и над крестьянством Украины позволяют мне с полной уверенностью утверждать, что обвинение в антисемитизме не может быть предъявлено русскому народу в целом. Грабежи еврейских городов и местечек, массовые убийства евреев — это входило в систему самозащиты русского правительства".
Менее известна другая обстоятельная статья Горького советских лет "Об антисемитах"", которая была вызвана письмом одного из многочисленных его корреспондентов, Б.Герасимова, сообщившего о проявлениях антисемитизма в произведениях некоторых писателей. Ответ Горького содержал ряд интереснейших мыслей, имеющих принципиальное значение.
Автор статьи рассматривает антисемитизм в широком плане, анализируя это явление на фоне истории человеческой культуры, с учетом вклада в нее еврейского народа. Он устанавливает непосредственную связь антисемитизма с той реакционной ролью, которую сыграла на протяжении веков церковь. "Если бы антисемиты знали кровавую историю борьбы против науки, — говорится в статье, — они знали бы, что христианская церковь почти на тысячелетие прервала научную работу человеческого разума и что работа эта была восстановлена именно семитами — арабами и евреями. Вообще говоря, глупые люди стали бы значительно умнее, если б кто-нибудь рассказал им трагическую историю еврейского народа и о заслугах его в истории развития культуры"
Горький сам берется за эту работу, называет имена Спинозы, Гейне, Мейербера, Маймонида и других титанов человеческой мысли, которых дал человечеству еврейский народ. Характерно, что он весьма убедительно связывал антисемитские тенденции с раболепием и низкопоклонством перед Европой со стороны буржуазной интеллигенции, "которая находит нужным несколько смущаться перед европейцами своей принадлежностью к народу, который дал миру Ломоносова, Пушкина, Толстого, Менделеева, Павлова, Глинку, Мусоргского, Римского-Корсакова, Ленина и сотню других гигантов".
С точки зрения Горького, антисемитизм следует рассматривать как глупость и как подлость. Глупого, если он не "идиот по природе", можно, вероятно, излечить, для этого необходимо подробно и ясно рассказать ему о неоспоримых культурно-революционных заслугах семитов. Значительно хуже обстоит дело с антисемитизмом, проистекающим из подлости. Горький подробно рассматривает антисемитизм как социальное явление.
Следует упомянуть и такой выразительный горьковский документ, как письмо к молодому ленинградскому писателю Л. Радищеву, поделившемуся с Горьким своим намерением в форме злободневного публицистического фельетона разоблачить язву антисемитизма". Отвечая своему корреспонденту, Горький объясняет ему, что антисемитизм нельзя разрабатывать и освещать в тоне фельетона: «И не только нельзя, но даже вредно. Тон этот не поражает антисемитизм как одно из явлений звериного зоологического порядка. Наоборот, этот тон, а также фактический материал, которым он орудует, не вскрывая суть и смысл явления, отводит читателя-антисемита в сторону "бытового анекдота"».
В противовес легковесной фельетонности замысла Л. Радищева Горький выдвигает требование научно-популярной разработки темы, освещение культурно-исторической роли еврейства. Он настаивает на создании широкого художественного полотна, насыщенного большим познавательным материалом о том, как еврейский народ России беззаветно служил своей родине.
В последние годы своей жизни, наблюдая разгул немецкого фашизма, Горький обратил всю свою страсть публициста против расового изуверства в Германии и других странах фашистской диктатуры. Говоря о фашизме, он часто подчеркивал, что антисемитизм явился одним из краеугольных камней фашистской теории и практики.
Касаясь фашистской Германии, Горький в 1934 году в статье "Пролетарский гуманизм"" отмечал: "...следует указать на то, что семиты, люди расы, которая могла бы, если это нужно, похвастаться своей чистотой, люди, которые дали человечеству так много действительно великих мастеров культуры, — эти люди изгоняются фашистской буржуазией Германии".
Горький прекрасно понимал, что антисемитизм германского фашизма есть проявление гнуснейшей "теории" расизма. "В массах разноязычного, разноплеменного пролетариата, — подчеркивал он, — империализм и фашизм сеют злые семена национальной розни, расового пренебрежения и презрения, которые могут перерасти в расовую ненависть и затруднить развитие в мире трудящихся сознания единства его классовых интересов, спасительное сознание, которое только одно может освободить рабочих и крестьян всего мира из положения беззащитных, бесправных рабов, обезумевших лавочников. Их национальная торгово-промышленная вражда легко может перерасти и уже перерастает в проповедь расовой вражды и расовых войн. Сегодня они проповедуют — и уже осуществляют на подлой практике — антисемитизм, завтра возвратятся к проповеди антиславянизма...".
Как известно, Горький оказался прав. Не прошло и пяти лет после произнесения им этих слов, как гитлеровские банды напа.ли на Советский Союз, заявляя, что славяне — это "низшая раса", обреченная на положение рабов.
Горький превосходно знал, что антисемитизм находит себе сторонников и в странах демократии. Различие он видел лишь в том, что в фашистских странах проповедь национализма и расизма откровенно обнажена и цинична, а в Америке или Англии она прикрыта лживыми фразами о демократии и равноправии. В архиве Горького хранится интереснейший документ — ответ писателя на анкету американского журнала, относящийся к 1927—1929 годам. Отвечая на вопрос о расовой дискриминации в Америке, он пишет: "Европа страдает... позорной болезнью антисемитизмом; впрочем, болезнью этой заражена и Америка.
