С Кларой Новиковой мы встретились на юге – в Ялте, на фестивале юмора. Во время нашего разговора в гримерку постоянно заглядывали молодые мужчины, зазывно сверкали глазами и заинтересованно спрашивали, когда же Кларочка освободится. Я видела, как с молодецким рвением парни таскали ее чемоданы в гостинице «Ялта-интурист», как приглашали прокатиться на яхте. И вот опять…

– Клара, вся Ялта у ваших ног, а вы-то сами влюбляетесь?

– Конечно. Но не обязательно в мужчину…

– Так-так, поподробнее, пожалуйста.

– Можно не в кого-то, а во что-нибудь влюбляться или восхищаться. Сейчас пойду на сцену, зрителями восхищаться буду.

– Вы потрясающе выглядите, Клара, ну просто как девочка!

– Огурцы на лицо мажу… Впрочем, поскольку огурцы эти с пестицидами, толку все равно никакого. Слава Б-гу, косметологическая промышленность сейчас хорошая, кремы появились качественные. А женщина всегда женщиной остается. Вот идет она с клюкой, еле перекатывается с одной ноги на другую, авоськи еще тащит, но все равно – в кудрях! Розовые щечки намалевала, губки накрасила. У меня такая соседка есть. Говорит мне: «Вы такая элегантная». Всегда заметит, во что я одета. «Мы видели тут Юдашкина, – говорит, – по телевизору, а о чем это он с вами разговаривал?» В любом возрасте женщина готова на авантюры, на отношения, она смущается, и ей хочется нравиться любому мужчине, даже сыну. Ей хочется производить впечатление.

– Ну вы-то производите, особенно, говорят, в спектакле «Поздняя любовь» (спектакль израильского театра «Гешер». – Авт.).

– Ну там же такие партнеры у меня! Леонид Каневский, Эммануил Виторган. От этой работы я получаю удовольствие, которое можно сравнить разве что с очень сильной любовью между мужчиной и женщиной.

– Есть еще театральные предложения? Бабушек зовут играть или все-таки девочек?

– Я не буду говорить о предложениях, очень боюсь сглазить. А бабушки и девочки в первую очередь – женщины. Это замечательно, что есть такая профессия, где нет возраста. Мне на сцене столько лет, сколько сама чувствую. Вот только жалко, в кино пока не приглашают. Не любят нас, эстрадных, снимать. К нам в кино, по-моему, какая-то предвзятость.

– Но ведь и правда, в вашем жанре настоящих звезд немного.

– И не должно быть много. Ярких звезд даже на небе по пальцам перечесть.

– Разговорный жанр вообще здорово снизил планку за последнее время…

– Он никогда бы не снизил, если бы не была в этом потребность публики. Жанр площадной, мы должны учитывать мнение зала. Я читаю хорошие книжки, смотрю хорошие спектакли, может быть, увлекаюсь философией, но массовой публике это неинтересно. Они много работают, сидят за компьютером, а на концерт приходят отдохнуть от всего этого. Да, это такая попкорновая культура. Духовный «макдоналдс». Даже Жванецкий говорит, что ему важно понравиться…

– Вы дружны со Жванецким? Вы ведь в Московском театре миниатюр вместе работаете?

– Ну да, там я, Жванецкий, Роман Карцев. Мы относительно вместе. Вообще-то каждый сам по себе. Иногда, впрочем, видимся, бываем на днях рождения друг у друга. И дурака валяем. Жванецкий очень легко заводится, достает свои листочки. Он ждет этого! Если ему не сказали: «Почитай», даже обижен бывает.

– Вы росли в семье, где отец был царь и бог. Как удалось вырасти свободной? Обычные женщины терпеть не могут, когда над ними смеются, а вам – хоть бы что!

– Да, отец был со мной достаточно жесток. Он считал, что женская профессия – это все, что связано с белыми халатами, не более того: повар, медсестра, воспитатель, лаборант. И помню, мне всегда хотелось доказать ему, что, несмотря ни на что, артисткой я все-таки буду. А он даже потом говорил маме: «Но она же все равно не Райкин…» Когда человек зажат, он вышучивает свою несвободу и освобождается от нее. У меня очень часто шутка рождается на сцене. Вот сегодня на концерте я спрашиваю мужчину: «Вы могли бы свою женщину носить на руках»? Он говорит: «Да!» «Не могли бы, – отвечаю, – потому что очень жарко и она бы выскользнула!» Кстати, вы заметили, что чебурек похож на потную женщину… Она большая, расслабленная. Загорает – выпаривает жиры… А девчонки – красивые, загорелые такие, как лани, поджарые! Подходят и говорят: «Можно с вами сфотографироваться?» А я у них на уровне подмышек!

– Райкин приглашал вас к себе, почему вы не согласились работать у него в театре?

– Мне хотелось состояться самой, а у него даже замечательные артисты никогда не были первыми. Он был всегда над всеми. Некоторые, как Роман Карцев, там начинали, но освободились, вышли – и только тогда состоялись. Те, кто посвятил себя Райкину, так и остались вторыми. Сейчас похожая модель – это театр Калягина. Кроме него, артистов там не вспомните.

– Вы много работаете, но ведь для дочки и внуков время тоже нужно.

– Они все только пару дней назад вернулись из Франции. А я их даже не встретила и еще не видела. Только по телефону. Дочка Маша – театровед. Внуку Лешке будет 10 лет скоро. Анечке только что 6 исполнилось. Я же должна им форму купить и в школу проводить!..

– Что такое семейное счастье?

– Существует совпадение характеров, эмоциональные совпадения. А еще есть привыкание. Привыкла – и прощаешь. Бывают мудрые женщины, которые готовы простить мужьям разное. А бывают дурочки ревнивые. Они топают ножкой: «Ах, куда ты ходил? Без меня!»

– Вы скрываете свой возраст?

– Нет, я была в программе «Сто вопросов взрослому» – когда сказала, сколько мне лет, дети сделали так: «А-а-а…»

– Не грустно было признаваться?

– Да нет, не очень. Я люблю танцевать, я пускаюсь во все тяжкие. Я могу только подумать: «Мне это неприлично!» Подумать-то подумаю, но все равно сделаю.

Блицопрос

– Идеальный мужчина?

– Манекен.

– Любимое блюдо?

– Гречневая каша.

– Любимый цвет?

– Зависит от настроения. Иногда розовый, а порой – черный.

– Время года?

– Ранняя весна. Когда (как сказал Жванецкий) деревья стоят загадочные, изготовившиеся.

– Драгоценный камень?

– Янтарь.