Амстердам отложил постройку монумента памяти жертв Холокоста » Центральный Еврейский Ресурс SEM40
Авторизация с помощью:









Все новости

Нидерланды

Версия для печати


 Амстердам отложил постройку монумента памяти жертв Холокоста


Мэрия Амстердама отложила планирование постройки монумента, посвященного памяти жертв Холокоста. Дело в том, что множество горождан выступили против строительства монумента в таком виде. 

По их мнению монумент очень большой, и при постройке его придется вырубить много зелени в парке, где его хотят установить, что уничтожит по их мнению сам парк. 

Более того, горожане опасаются большого наплыва туристов, что могло бы сильно помешать спокойной жизни в этом районе города. 

Проект монумента был разработан архитектором Даниэлем Либескиндом и должен был содержать все имена 102 000 евреев убитых фашистами во время Второй мировой Войны. 

 

Даниэль Либескинд родился в Польше, в еврейской семье. Изучал музыку в Израиле (по стипендии Американо-Израильского культурного фонда) и в Нью-Йорке, где проявил себя как виртуозного исполнителя. В дальнейшем музыка играла существенную роль в его архитектурном проектировании на стадии разработки концепции. Либескинд получил архитектурное образование в Купер Юнион (Cooper Union) в Нью-Йорке, а также второе высшее архитектурное образование по специальности «история и теория архитектуры» в Школе Сравнительных Исследований в Эссекском университете в Англии.

 

В 1989 г. Даниэль Либескинд основал бюро Studio Daniel Libeskind в Берлине. После победы бюро в конкурсе на проект нового комплекса на месте бывшего Всемирного торгового центра в Нью-Йорке в 2003 годуправление студии переехало в Нью-Йорк. Либескинд на сегодняшний день является одной из самых ярких фигур в мировой архитектуре. Для него характерен междисциплинарный подход, стремление критически переосмыслить архитектурную деятельность.

 

Дитя любви. 

Даниэль Либескинд (его фамилия по-русски означает нечто вроде «дитя любви») иногда отвлекается от архитектуры и говорит о любви. Не о любви к архитектуре, а просто о любви. В своей последней, только что вышедшей книге «Breaking Ground: Adventures in Life and Architecture», или «Прокладывая путь: приключения в жизни и архитектуре», любви отведено место не меньше, чем архитектуре. Однако любовь, которая так привлекает Даниэля Либескинда, не исчерпывает событий его мятежной жизни. Напротив, в последнее время эта жизнь полна драматических и даже скандальных столкновений. После того как Либескинд выиграл конкурс на строительство высотного здания на месте нью-йоркских «близнецов», разрушенных терактом 11 сентября 2001 года, ему постоянно приходится бороться за осуществление замысла этого проекта, бороться с самыми разными людьми. Прежде всего, с владельцем участка Ларри Сильверстайном, который заставляет Либескинда идти на неприятные ему компромиссы. И хотя сам Либескинд не устает повторять, что компромиссы – это и есть суть архитектуры, идет он на них неохотно. В своей книге Либескинд вспоминает и жриц любви – проституток, цитируя знаменитую фразу Филипа Джонсона о том, что «все архитекторы- проститутки».


Мне эта цитата раньше была знакома в другой редакции. Джонсон говорил в ней только о себе. Но возможно, маэстро решил не выделяться из профессиональной среды и причислил к проституткам всех прочих собратьев по профессии. Однако исторические фигуры вроде Ле Корбюзье или Леонидова, Микеланджело и Кана под это определение не подходят. Но это - прошлое, а мы живем в 21-м веке. В наш век, кстати сказать, проститутки выходят в люди, их признают, они образуют профессиональные союзы и платят налоги, получают на пенсию, как все прочие служащие. Не исключено, что это уравнение в правах идет с обеих сторон, и в современном мире на право наследовать славу древнейшей профессии могут претендовать уже практически все. Но мы будем говорить об архитекторах. Так вот, Либескинд не отрицает того, что все архитекторы – проституки, но сам он принадледит к числу строптивых представителей этой профессии. Он ссорится не только с Сильверстайном. Его отношения с фирмой СОМ (Скидмора, Оуингса и Меррила) тоже крайне натянуты. Представители фирмы считают, что подобные трения в порядке вещей и упрекают Либескинда в том, что напрасно он затевает ссоры, лучше бы держать все это не на публике. Но Либескинд порывист и откровенен. В своей книге он противопоставляет насильственный брак с СОМом своему собственному браку с Ниной, еврейской девушкой, ставшей его женой в 17 лет, когда самому Либескинду было 20. Это был брак по любви и одновременно по любви к архитектуре - супруги стали сотрудниками. Нина была так красива, вспоминает Либескинд, что можно было смело утверждать: скорее всего, она - круглая дура. Но внешность Нины оказалось обманчивой, как это часто бывает.


С Ниной вроде бы все обошлось без скандалов, а вот с учителями своими Даниель начал ссориться еще в студенческие годы. Одним из его учителей был никто иной, как Питер Эйзенманн, преподававший в университете «Купер Юнион». Либескинд вспоминает, что Питер при первой же их встрече не нашел ничего лучшего, как вручить ему метлу, и предложил вымести пол, от чего Даниель с гордостью отказался. Другие вспоминают этот эпизод иначе. Питер в момент встречи сам мел пол в комнате и предложил Либескинду присоединиться – и только. На венецианской биеннале Либескинд чуть было не подрался с нью-йоркским архитектором Фридрихом Шварцем, впрочем Шварц этот эпизод отрицает.

 

Но вернемся к любви. Почему собственно в архитектуре так много ссор, семейныйх сцен и даже проституции. Не потому ли, что между архитектором и заказчиком нет подлинной любви. Вот заказчики башни на месте «близнецов» требуют построить больше офисных помещений, а Либескинд настаивает на том, что городу нужны общественные пространства. Ясно, что офисы строить выгоднее, они приносят деньги. Либескинд не хочет продаваться за деньги, он хочет в архитектуре, как и в жизни, только любви. Ничем не омраченной и не стесненной.


Спрашивается, зачем же тогда он сам проектирует здания, напоминающие дома, уже взорванные террористами? Что за прихоть. Чем обольщает он публику? Превращением зданий в скульптуру, в пластические объекты? Но ведь в архитектуре испокон веков была иная пластичность. Пластичность целого обычно была сдержанной, а детали приобретали повышенную пластичность. В архитектуре Либескинда деталь выросла до масштаба целого и одновременно исчезла из своего собственного масштабного ареала. Могут спросить: при чем же тут любовь? 


Я думаю, что все в мире взаимосвязано. Отсутствие подлинной любви между архитектурой и обществом постоянно заменяется суррогатами – проституирование касается не только компромиссов с дельцами и застройщиками, оно же пронизывает и образный строй зодчества. Чрезмерно пластичные формы зданий выглядят не менее вызывающе, чем наряд проститутки, они вызывают чувства восторга, даже чрезмерного, они пугают и соблазняют. А архитектура действительно жаждет любви, а не соблазна. 


Как достичь этого в современном обществе, пропитанным экстазом, эротикой и чистоганом, я не знаю. Думаю, что и Либескинд этого не знает. Отсюда и тот надрыв, с которым он реагирует на судьбу своих проектов, и все эти ссоры. Впочем, быть может, я ошибаюсь, и любви без ссор не бывает. Тогда мне придется изменить формулу и утверждать, что ссоры – это атрибут любви земной, а спокойствие и кротость – любви небесной. К какой из них ближе находится архитектура, я думаю, читатель знает и сам.

 

Автор: А. Рапопорт. Журнал "Архитектор"

 

На фото: Daniel Libeskind’s model for the Amsterdam Holocaust Memorial
Photo: Studio Daniel Libeskind


Источник: MIGnews | Оцените статью:

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Добавление комментария

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Если Вы не видите или для Вас слишком сложный код, нажмите на картинку еще раз.